Главная страница
qrcode

Пеннак Даниэль - Школьные страдания. Даниэль Пеннак школьные страдания


НазваниеДаниэль Пеннак школьные страдания
АнкорПеннак Даниэль - Школьные страдания.pdf
Дата17.04.2018
Размер1,26 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаPennak_Daniel_-_Shkolnye_stradania.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#68962
страница12 из 15
Каталог
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15
2 Я часто думаю об этой встрече с Максимилианом. Интересный опыт — и для него, и для меня. На какую-то секунду я дрогнул перед хулиганом и расправился с учеником. Он же словил кайф, напугав буффона, а потом трясся как овечий хвост перед статуей Виктора
Гюго» (в Бельвиле, на улице Лесажа, некоторые из ребят, что выросли на моих глазах, называли меня в шутку мсье Гюго»). И у Максимилиана, и у меня сложилось двойственное представление друг о друге опасный хулиганили взывающий о помощи школьник, трусливый буффон или писатель, который может помочь. К счастью, огонек зажигалки смешал эти представления. На секунду мы оказались хулиганом и школьником, буффоном и писателем реальность несколько усложнилась. Если бы на этом все и кончилось, если бы
Максимилиан не узнал меняя вернулся бы домой с чувством стыда оттого, что спасовал перед мразью, он — с восторгом, что сделал старого буффона. Он стал бы хвастаться этим перед приятелями, а я мог бы посетовать на это перед микрофоном. В сущности, все свелось бык простой ситуации хулиган из предместий унизил порядочного гражданина, вполне в духе современных представлений о мире. К счастью, в свете зажигалки жизнь оказалась гораздо сложнее это была встреча подростка, который многому еще должен учиться, и взрослого, который многому может научить. И вот что я скажу если ты хочешь стать великим, как император, Максимилиан, если хочешь властвовать, пусть даже только над самим собой, не играй в эти игры — не пугай буффона, не добавляй ни грамма правды к образу страшного хулигана, который лепят из тебя и таких, как ты, который возводят на ваших спинах трусы с микрофонами в руках.
— Да уж…
Перечитывая только что написанное, я снова слышу внутри себя тихое хихиканье.
— Да уж, хи-хи-хи…
Ну конечно, эта ирония — опять он, двоечник, которым я был когда-то.
— Надо же, как красиво Прекрасный урок нравственности получил этот твой
Максимилиан! — И, как обычно, забивает новый гвоздь — Легкий приступ самодовольства
— …
— Иначе говоря, тыне помог этому школьнику …
— Потому что он был невежлив с тобой, так
— …
— И ты собой доволен
— …
— А как же твои принципы Прекрасные принципы, изложенные выше Вспомни Страх перед чтением преодолевается чтением, боязнь не понять — погружением в текст…»
Как быть с этими заявлениями Ты что, наплевал на них
— …
— В общем, подговнял ты в тот вечер с Максимилианом! Рассердился не в меру или, может, испугался — с тобой ведь случается такое, ты ведь можешь и струхнуть, особенно когда устанешь. Ты ведь сам прекрасно знаешь, что надо было взять этого парня под ручку, привести к себе домой, помочь ему с разбором текста, а потом уж поговорить с ним, может даже наорать на него — но после того, как он сделает задание Откликнуться на его просьбу
— вот что надо было сделать, Обязательно, потому что, на счастье, это была просьба Плохо сформулированная Пусть Корыстная Так все просьбы таят под собой корысть, ты сам знаешь Это ведь твоя работа — превращать интерес с расчетом в интерес к тексту Но вот бросить Максимилиана на улице и вернуться домой, как сделал ты, означало оставить разделяющую вас стену стоять, как и раньше. Ты даже ее укрепил, эту стену На эту тему есть у Лафонтена басня. Хочешь, расскажу Там главное действующее лицо — ты

УЧИТЕЛЬИУЧЕНИК
Шалун великий, Ученик, На берегу пруда резвяся, оступился, Ив воду опустясь, ужасный поднял крик. По счастию, за сук он ивы ухватился, Которая шатром Нагнула ветви над прудом. На крик Ученика пришел его Учитель,
Престрогий человек и славный сочинитель. Ах, долго ли тебе во злоупотреблять Мое примерное терпенье — Воскликнул педагог.
— Не должно ль наказать Тебя за шалости, дурное поведенье? Несчастные отец и мать жалею вас Ну как пойдешь ты мокрый в класс Не станут ли тебе товарищи смеяться Чем здесь в пруду купаться, Учил бы лучше ты урок. Забыл ты, негодяй, мои все приказанья; Забыл, что резвость есть порок Достоин ты, весьма достоин наказанья; И, ergo, надобно теперь тебя посечь. Однако же педант не кончил этим речь, Он в ней употребил все тропы и фигуры И декламировал, забывшись до того, Что бедный ученик его, Который боязлив и слаб был от натуры, Лишился вовсе чувств, как ключ пошел на дно. Без разума ничто учение одно. Не лучше ль мне поторопиться Помочь тому, кто впал от шалости в беду За это ж с ним браниться И после время я найду
3
Максимилиан — типичный современный двоечник. Когда толкуют о сегодняшней школе, говорят в основном о нем. Каждый год в школу идут двенадцать миллионов четыреста тысяч юных французов, из них около миллиона подростков — дети иммигрантов. Предположим, что двести тысяч из них хронически не успевают. Сколько из этих двухсот тысяч скатилось к вербальному или физическому насилию (оскорбления в адрес учителей, жизнь которых превратилась в ад, угрозы, побои, порча помещений и прочее Четверть Пятьдесят тысяч Допустим. Отсюда следует, что из двенадцати миллионов четырехсот тысяч школьников лишь четыре десятых процента соответствуют образу Максимилиана — ужасающего призрака хулигана-двоечника, губителя цивилизации, который заслоняет собой
46 Пересказ А. Е. Измайлова.
всё, когда наши средства массовой информации заводят речь о школе, и возмущает умыв том числе и самые серьезные. Предположим, что я ошибаюсь в расчетах и что мои четыре десятых процента надо умножить на два или натри, все равно цифра остается смехотворной, астрах перед этой молодежью — совершенно постыдным для нас, взрослых. Подросток из какого-нибудь заштатного городка или с дальней столичной окраины, черный, араб или француз, большой любитель фирмы » и мобильников, свободный электрон, перемещающийся в пространстве группами, в натянутом до подбородка капюшоне, испещряющий своими граффити стены домов и вагоны метро, любитель рубленой музыки с агрессивными текстами, громогласный и драчливый, тот, кого считают хулиганом, наркодилером, поджигателем или потенциальным религиозным экстремистом,
Максимилиан — современный образ предместий былых времени как когда-то буржуа любили грешным делом наведаться на улицу Лапп47 или в излюбленный апашами кабачок на берегу Марны, таки сегодняшний буффон любит поглазеть на Максимилиана, точнее, не на него самого вживе, а на его образ, который сам же стряпает и подает под разными соусами в кино, литературе, рекламе и новостях. Максимилиан являет собой одновременно воплощение того, чего боятся, итого, что продают, они герой самых жестоких фильмов, и лицо самых популярных торговых марок. Если физически Максимилиан вытеснен на периферию больших городов (заслуга в этом принадлежит градостроительству в целом, ценам на недвижимость и полиции, то образ его достиг самого сердца самых зажиточных кварталов, и буффон с ужасом обнаруживает, что его дети одеваются как Максимилиан, говорят на жаргоне Максимилиана и — кошмар — подражают говору и интонациям
Максимилиана! Отсюда до воплей о гибели французского языка и о скором конце цивилизации один шаги шаг этот будет сделан со страхом тем более сладостным, что в глубине души мы знаем именно Максимилиан падет его жертвой.
4 При ближайшем рассмотрении Максимилиан оказывается оборотной стороной медали всеобщего омоложения. Наше время вменило молодость себе в обязанность надо быть молодым, думать как молодые, потреблять как молодые, сохранять молодость до глубокой старости, мода у нас молодая, футбол — молодой, радиостанции — молодые, журналы, реклама — все молодое, на телевидении полно молодых, молодой Интернет, родители молодые, даже политические деятели и те помолодели. Да здравствует молодость Слава молодым Надо быть молодым Только не Максимилианом.
5
— Учителя забивают нам голову всякой дурью, мсье
— Ошибаешься. Твоя голова уже забита. Учителя пытаются ее очистить. Этот разговор состоялся у меня водном техническом лицеев окрестностях Лиона. Чтобы добраться до него, мне пришлось пересечь по man's land 48 , застроенную всевозможными складами, на которой мне не встретилось ни единой живой души. Десять минут ходьбы меж глухих стен, среди бетонных коробок с крышей из асбестоцемента — вот
47 Улица Лапп, расположенная в квартале Бастилии, была одним из центров ночной жизни и славилась своими кабачками, завсегдатаями которых были апаши — вначале века городские хулиганы, уличные бандиты.
48 Ничья земля, нейтральная полоса англ
такая милая утренняя прогулка предлагалась ученикам, живущим в округе.
0 чем мы говорили в тот день Конечно, о чтении, еще о письме, о том, как приходят на ум писателям разные истории, о том, что значит слово стиль, о понятии персонажа и о понятии личности, и, как следствие, о боваризме49, о том, как опасно слишком долго ему предаваться после прочтения романа (или просмотра фильма, о реальности и вымысле, о том, как в телевизионных реалити-шоу одно подменяется другим, о разных вещах, которые становятся интересными для любого школьника, как только он начинает относиться к ним всерьез… И еще мы говорили о более отвлеченных вещах, например об их отношении к культуре. Само собой разумеется, что они в первый раз видели живого писателя, что никто из них ни разу не был в театре и что лишь немногие побывали в Лионе. Когда я спросил у них почему, ответ не заставил себя ждать Ну да, еще ехать туда, чтобы на тебя все эти буффоны смотрели как на дерьмо В сущности, миропорядок сохранен город боится их, они боятся реакции города… Как и многие представители их поколения, все они — и мальчики, и девочки — такие высокие, что можно подумать, будто они росли между складских стен и тянулись к солнышку. Некоторые одеты по моде — по их моде, каким кажется, нона самом деле по моде универсальной, — и все говорят с этой рэперской интонацией, которая прилипает даже к самым продвинутым буффонам из тех самых центральных районов, куда эти ребята не осмеливались сунуться. Наконец речь зашла об их учебе.
Тут-то и проклюнулся местный Максимилиан. (Да, я решил наделить этим прекрасным, величественным именем всех двоечников этой книги — как из предместий, таки шикарных кварталов)
— Учителя забивают нам голову всякой дурью, мсье Очевидно, это был главный двоечник класса. (Можно много рассуждать об этом очевидно, но двоечника в классе узнаёшь сразу — это факт. Везде, куда меня приглашали в престижных учебных заведениях, технических лицеях или провинциальных коллежах, —
Максимилианов легко узнать по напряженному вниманию и нарочито приветливому взгляду, с которыми обращается к ним учитель, стоит им только заговорить, по преждевременному смеху одноклассников, по еще чему-то такому — не знаю чему — особому в их голосе, по извинительному тону и неуверенной горячности. Когда же они молчат — а Максимилианы часто молчат, — я узнаю их по беспокойному или враждебному молчанию, которое так отличается от внимательного молчания ученика, набирающегося ума. Двоечник постоянно колеблется между извинениями зато, что он есть, и желанием быть вопреки всему — найти свое место, заставить других его принять, пусть даже насильственно, ведь насилие — это его антидепрессант)
— Как это — учителя забивают вам голову всякой дурью
— Забивают, и всё тут Всякой никому ненужной дурью
— Ну, например, что это за никому ненужная дурь
— Да всё, ваще! Эти… предметы! Это ведь не жизнь
— Как тебя зовут
— Максимилиан.
— Ну так вот, ты, Максимилиан, неправ. Учителя не забивают тебе голову, а пытаются ее очистить. Потому что твоя голова итак забита.
— Забита Голова
— Что это у тебя на ногах
— На ногах Мои N, мсье (Здесь следует название торговой марки)
— Что-что?
49 Боваризм — в психиатрии состояние, которое характеризуется потерей способности проводить четкую грань между действительностью и фантазией, когда факты реального мира подменяются воображаемыми.

— Мои N, это мои N!
— А что это такое — твои N?
— Как это — что такое Это мои N!
— Я спрашиваю, что это за предмет, предмет назови.
— Это N! Я вовсе не хотел унижать Максимилиана, а потому обратился стем же вопросом к остальным
— Скажите, что это у Максимилиана на ногах Все начали переглядываться, храня смущенное молчание к этому времени мы провели вместе уже добрый час, беседовали, размышляли вместе, шутили, много смеялись, им очень хотелось бы мне помочь, но ничего не поделаешь — Максимилиан был прав
— Это его N, мсье.
— Ладно, я понял, да, это N, ну а предмет-то какой Предмет Тишина. Вдруг девичий голос
— Ах, предмет Так это кроссовки
— Так. А понятие более общее, чем кроссовки Ну, как мы называем такие предметы Ты могла бы сказать
— О… обувь?
— Ну вот, правильно, это обувь, кроссовки, шузы, лапти, боты, башмаки, чеботы — все, что хотите, только не N! N — это фирма, торговая марка, а марка — это не вещь, не предмет Вопрос учительницы
— Эта вещь нужна для ходьбы, а марка для чего нужна Из глубины класса взмывает осветительная ракета
— Чтобы все усрались! Всеобщее веселье. Учительница
— Чтобы выделиться, да. Показывая на свитер другого мальчика, учительница задает новый вопрос
— А на тебе, Самир, что это надето Немедленно раздается тот же ответ
— Это мой L, мадам Я изображаю на лице последнюю стадию агонии, как будто Самир только что отравил меня и я умираю на глазах школяров, и тут раздается чей-то веселый голос
— Нет-нет, это свитер Не умирайте, мсье, не надо, это свитер L — это свитер Я воскрес.
— Правильно, это его свитер, и, хотя свитер — слово английского происхождения, все равно это лучше, чем фирма Моя матушка сказала бы водолазка, а бабушка — фуфайка, старое слово, фуфайка, но все же лучше, чем марка, потому что — слышишь,
Максимилиан? — это марки забивают вам головы, а не учителя Фирмы, марки — вот что у вас в голове мои N, мой L, моя Т, мой X, мои Y! Они забивают вам голову, отнимают ваши деньги и ваше тело тоже — это как униформа, вы становитесь живой рекламой, будто манекены в магазине И тут я рассказываю им, что в моем детстве было такое явление — «человек-реклама», живой бутерброд, и я даже помню одного такого пожилой дяденька стоял на тротуаре напротив нашего дома, зажатый между двумя рекламными щитами, расхваливавшими какую-то марку горчицы.
— Вот и с вами тоже самое происходит. Но Максимилиан не дурак
— Только нам за это не платят В ответ ему вступает девочка

— А вот и нет В городе, у входа в лицеи, они ловят мажоров, самых понтовых, и втюхивают им задаром фирму , чтобы те потом выпендривались в классе. Их дружки тащатся и сами бегут покупать. Так все и продается.
Максимилиан:
— Супер Учительница
— Ты так считаешь А мне вот кажется, что эта ваша фирма , хоть и дорогая, стоит гораздо меньше вас самих. За этим последовала глубокая беседа о таких понятиях, как стоимость, цены, ноне продажные, а иные — ценности, те самые, смысла которых, как считается, они давно уже не понимают…
Мы расстались после маленькой устной манифестации Свободу словам Свободу словам, после того как все их привычные вещи кроссовки, рюкзаки, ручки, свитера, куртки, плееры, каскетки, телефоны, очки — сменили свои марки на настоящие имена.
6 Наследующий день после этой встречи, уже в Париже, я спускался с холмов го округа к своему офису, и тут мне пришла в голову мысль. Я решил оценить каждого из встречающихся мне школьников, методично высчитывая, сколько они стоят кроссовки —
100 евро, джинсы — 110 евро, куртка — 120 евро, рюкзак — 80 евро, плеер (убийственная аудиопрогулка в 90 децибел, многофункциональный мобильный телефон — 90 евро, не считая того, что лежит в ранце, скажем — беру по дешевке — 50 евро оптом, и всё это катится на сверкающих новеньких роликах за 150 евро пара. Итого каждый школьник стоит
880 евро, то есть 5764 франка, что равно 576400 франкам моего детства. В последующие дни я проверил эти подсчеты, сравнивая их по дороге на работу и домой с ценниками, выставленными в витринах встречавшихся мне магазинов. Все сводилось приблизительно к полумиллиону старых франков. Каждый из этих ребят стоил полмиллиона франков моего детства Это в среднем для ребенка из среднего класса, имеющего родителей со средними доходами, в сегодняшнем Париже. Цена парижского школьника, одетого с иголочки, скажем после рождественских каникул, в обществе, которое рассматривает молодежь прежде всего как клиентуру, рынок сбыта, мишень. Итак, дети — клиенты, со средствами или без, в больших городах или в предместьях, все они засасываются в один и тот же водоворот потребления, словно в гигантский вселенский пылесос желаний, бедные и богатые, большие и маленькие, мальчики и девочки, вперемешку смываются единым бурлящим желанием — потреблять Что означает менять товары, желать все время нового, нового, нового, непросто нового — это должен быть последний крик И обязательно — фирма ! И чтобы все знали Если бы торговые марки были медалями, мальчишки и девчонки с наших улиц звенели бы, как опереточные генералы. Самые серьезные теле- и радиопередачи направо и налево кричат, что речь идет об их личности. Вот и недавно, в первый день учебного года, великая жрица маркетинга проникновенным тоном любящей бабушки вещала утром по радио, что школа должна открыться навстречу рекламе, являющей собой лишь один из видов информации, которая, в свою очередь, служит источником образования. Что и требовалось доказать. Я навострил ухо. Что это за сказки, мадам Маркетинг, вы там рассказываете своим хорошо поставленным бабушкиным голосом Рекламу — в один мешок с науками, искусством, литературой Бабуля, вы это серьезно Да, серьезно. Она была серьезна донельзя, шельма. Дьявольски серьезна. Ибо вещала не от своего имени, а от имени жизни — такой, какаяонаесть! И тут я увидел жизнь глазами мадам Маркетинг этакий гигантский гипермаркет, без стен, без пределов, без границ, созданный единственно ради потребления И идеальную школу — глазами той же Бабули неисчерпаемые залежи потребителей, прожорливость которых возрастает день ото дня И задачу преподавателей подготовить школьников к наилучшему
манипулированию тележкой, которую им предстоит толкать по бесконечным рядам этого гипермаркета! Хватит отгораживать их от общества потребления — чеканила Бабуля. — Они должны выйти из школьного гетто хорошо информированными Школьное гетто — так Бабуля называет Школу И информация — вот к чему она сводит образование. Ты слышишь, дядя Жюль? Оказывается, ты спасал ребятишек от семейной косности, вытаскивал из непроходимых дебрей невежества для того, чтобы засадить в школьное гетто, скажи на милость А вы, моя дорогая виолончелистка из Блан-Мениля, известно вам, что, пробуждая у ваших учеников интерес к литературе, а не к рекламе, вы, оказывается, вели себя как слепой надсмотрщик в школьном гетто Эй, учителя Когда наконец вы прислушаетесь к словам Бабули Когда поймете вашей тупой башкой, что мир надо не познавать, а потреблять Что ваши ученики должны читать не Мысли Паскаля, не Рассуждения о методе, не Критику чистого разума, не Спинозу, не Сартра, а Большой каталог всего самого лучшего, что производится в жизни — такой, какая она есть Ага, Бабуленька, сколько ни переодевайся, ни прячься за красивыми словами, все равно я узнал тебя на самом деле ты Серый Волк, Зубами Щелк Разинув пасть, ты сидишь в засаде перед школой, прикрываясь завораживающими рассуждениями, и только и ждешь, как бы слопать этих Красных Шапочек, этих маленьких потребителей, ив первую очередь, конечно же, Максимилиана, потому что он защищен от тебя меньше остальных. Ах, какая она вкусная, эта его головенка, нафаршированная желаниями И как стараются, как выбиваются из сил учителя, чтобы вытащить ее у тебя из пасти Бедняги, куда им с их-то возможностями — два часа того, три часа сего — против твоей тяжелой рекламной артиллерии Да-да, Бабуленька: раскрыв пасть, в засаде перед школой — и ведь получается С середины семидесятых идут дела, всё лучше и лучше Сегодня ты лопаешь уже детей тех, кого пожирала вчера Вчера — моих учеников, сегодня — их потомство. Целые семьи, принимающие свои прихоти за насущные потребности, барахтаются в жуткой жиже твоего хорошо аргументированного пищеварения И все, от мала до велика, пребывают водном и том же состоянии детства сего неуемными желаниями. Еще Еще — кричат из глубины твоего желудка эти уже употребленные тобой потребители, дети и их родители, все вперемешку. Еще Еще И, разумеется, громче всех кричит Максимилиан.
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15

перейти в каталог файлов


связь с админом