Главная страница

Пеннак Даниэль - Школьные страдания. Даниэль Пеннак школьные страдания


Скачать 1.26 Mb.
НазваниеДаниэль Пеннак школьные страдания
АнкорПеннак Даниэль - Школьные страдания.pdf
Дата17.04.2018
Размер1.26 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаPennak_Daniel_-_Shkolnye_stradania.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#68962
страница14 из 15
Каталогid53458889

С этим файлом связано 63 файл(ов). Среди них: mozgvosne_1.pdf, mirv2050_1.pdf, Речь и письмо тесты.doc, Степанова О.А. Профилактика школьных трудностей.doc, Lokalova_Prichiny_shkolnoy_neuspevaemosti.pdf, Zanimatelnaya_letnyaya_shkola_1_-_2_klass.pdf и ещё 53 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15
13 Оказалось, что сегодня в общеобразовательном лицее с технологическим уклоном праздник, праздник этого лицея. На два-три дня школа преобразилась в выставку всего того, что создают ученики вне занятий — живопись, музыка, театральные постановки, даже архитектурные проекты (они сами конструируют выставочные стенды, — под руководством завуча и команды преподавателей, которые знают по имени каждую девочку, каждого мальчика. В холле играет небольшой школьный оркестр. Я иду по коридорам под звуки скрипки. В актовом зале меня ждут три или четыре класса. Два часа мы играем в свободную игру вопросов и ответов. Их живость, их смех, их внезапная серьезность и, главное, их жизненная энергия, поразительная жизненная энергия избавляют меня от моего ночного телекошмара. Возвращение. Вокзальный перрон. Сообщение Алина моем мобильнике: Привет Не забудь о нашей стрелке назавтра мои оболтусы тебя ждут. Они заканчивают монтаж своих фильмов. Тебе надо это увидеть, они в улете от этого.
VI. ЧТОЗНАЧИТЛЮБИТЬ
Вэтоммиревсегданадобытьнемногослишкомдобрым, чтобы этогобылодостаточно.
Мариво. Игралюбвиислучая
1 Как только отчаявшиеся мамаши вешают трубку, я вновь берусь за телефон, чтобы попытаться пристроить их отпрыска. Обзваниваю коллег старых друзей, специалистов по безнадежным вопросам, в свою очередь выступая в роли безутешной мамаши. На другом конце провода — веселье Ага, вот и ты Ну даты всегда проявляешься в это время, Сколько пропусков за год, говоришь Тридцать семь Он промотал тридцать семь дней, и ты хочешь, чтобы я его взял Ты совсем спятил
Дидье, Филипп, Стелла, Фаншон, Пьер, Франсуаза, Изабель, Али, другие… Скольких
они спасли все вместе Одна только Николь А. — ее лицей всегда открыт для неудачников…
Мне случалось просить даже в середине года
— Ну, Филипп За что его исключили За драку В школе, а потому школы С охранниками торгового центра И это не в первый раз Отличный рождественский подарочек Ну присылай, посмотрим, что можно будет сделать. Или вот такой разговор с мадемуазель Г, директрисой коллежа. Когда я пришел, она наблюдала затем, как два класса корпят над контрольной работой. Тишина. Сосредоточенность. Ручки зажаты в зубах или вертятся между большими указательным пальцами (как это у них получается мне никогда не удавалось проделать такую штуку, у одних зеленая бумага для черновиков, у других — желтая… Тишина. Слышно, как мысль пролетает. Всю жизнь любил тишину послеобеденного отдыха и тишину классной комнаты. В детстве мне удавалось иногда объединять их. Была у меня страсть к незаслуженному отдыху. Я прекрасно владею искусством притворяться, что пишу, когда на самом деле передо мной чистый лист. Но под наблюдением мадемуазель Г. в эту игруне поиграешь. Увидев краем глаза, как я вошел, она не повела бровью. Знает, что я никогда не побеспокою ее по пустяку, а уж если решаюсь на такое, то вряд ли для того, чтобы сообщить хорошую новость. Я бесшумно подхожу к столу директрисы, наклоняюсь к самому ее уху и шепотом зачитываю послужной список
— Пятнадцать лет восемь месяцев, второй год в третьем классе, десять лет как ничего не делает, исключен по множеству мотивов, арестован месяц назад в метро за незаконную торговлю заколками для волос, мать сбежала, отец абсолютно безответственный. Берете Мадемуазель Г. по-прежнему не смотрит на меня, глаз не сводит со своей паствы и лишь кивает в знак согласия.
— При одном условии, — шепчет она, не разжимая губ.
— Каком
— Не ждите от меня благодарности. О, моя такая английская мадемуазель Г Ваше молчаливое согласие — одно из лучших моих воспоминаний об учителях. Это у Мариво, да, у Мариво — вы слышите не в ваших там благочестивых книжках, ау Мариво! — я нашел фразу, которая может послужить вам тайным девизом В этом мире всегда надо быть немного слишком добрым, чтобы этого было достаточно. И это работает, скажу я, добавив, что вы довели того паренька до аттестата зрелости.
2 Достаточно одного учителя — одного-единственного! — чтобы спасти нас от себя самих и заставить позабыть всех прочих горе-сеятелей разумного, доброго, вечного. По крайней мере, такое воспоминание сохранилось у меня о мсье Бале. Он вел у нас математику в первом классе. Сточки зрения жестикуляции — полная противоположность Китингу; трудно представить себе учителя менее кинематографичного: какой-то, я бы сказал, весь округлый, высокий голос и ничего, что притягивало бы взгляд. Он встречал нас сидя за своим столом, любезно здоровался, и с первых слов мы попадали в математику. Из чего состоял этот настолько захватывавший нас урок Из самого предмета, который преподавал нам мсье Баль и который, казалось, жил в нем самом, что делало его существом удивительно живым, спокойными добрым. Странная доброта, порожденная самим знанием, естественное желание поделиться снами предметом, который восхищал его ум и, по его разумению, просто не мог быть нам неприятен или чужд. Баль был по ушив своей науке ив своих учениках. Ощущалось в нем что-то поразительно невинное, будто его похитили из математических яслей. Они помыслить не мог, что на его уроке поднимут бузу, как и нам не приходило в голову издеваться над ним уж слишком убедительно было то счастье, которое он находил в собственной работе.
А мы были непростой публикой. Почти сплошь вылезшие из помойки Джибути, мы являли собой малопривлекательное сборище. У меня сохранилось несколько воспоминаний о ночных драках в городе и о внутренних разборках, далеких от нежности. Но, как только мы входили к мсье Балю, погружение в математику словно освящало нас, и час спустя мы выныривали из нее записными математиками Вдень нашего знакомства, когда самые крутые из нас похвалялись своими круглыми нулями, он с улыбкой ответил, что не верит в пустыемножества. После чего задал нам несколько простейших вопросов, ответы на которые воспринял как какие-то бесценные самородки, чем здорово нас повеселил. Затем он написал на доске число 12 испросил, что это такое. Наиболее наглые попытались выкрутиться
— Двенадцать пальцев на руках
— Двенадцать заповедей Но невинность его улыбки сбивала столку Это минимальная оценка, которую вы получите на выпускном экзамене. Ион добавил
— Если перестанете бояться. И еще
— Впрочем, хватит об этом. Потому что мы тут будем заниматься не выпускным экзаменом, а математикой. И правда, больше он ни разу не заговорил снами об экзаменах. Пядь за пядью в течение этого года он вытаскивал нас из пропасти невежества, смеха ради делая вид, будто речь идет о кладезе премудрости, колодце знаний и всегда приходил в восторг оттого, что мы еще что-то знаем Вот вам кажется, будто вы ничего не знаете. Вы ошибаетесь, ошибаетесь вызнаете очень и очень много Смотри, Пеннаккьони, могли ты подумать, что знаешь это Конечно же, его майевтика56 не сделала из нас гениев математики, но как бы ни был глубок наш кладезь, мсье Баль всех нас вытянул наверх, дотянул до проходного балла на выпускном экзамене. И ни разу ни намека на наше жалкое будущее, которое непременно ожидало нас, по мнению других учителей.
3 Был ли он большим математиком Была ли великим историком мадемуазель Жи, пришедшая к нам в следующем году А мсье С, преподававший в выпускном классе, где я сидел второй год Можно ли назвать его выдающимся философом Допускаю, но, честно говоря, не поручусь убежден только, что все трое были одержимы страстью к своему предмету и что страсть эта была заразительна. Вооружившись этой страстью, они нырнули за мной в пучину моего отчаяния и не выпустили из рук, пока я не нащупал дна обеими ногами, пока не обрел твердой опоры в их предметах, ставших для меня преддверием жизни. Не то чтобы они занимались мной больше, чем остальными, нет, они совершенно одинаково смотрели на своих учеников — и на хороших, и на плохих, — умея возродить в последних желание понимать. Шаг за шагом они наблюдали за нашими усилиями, радовались нашим успехам, не раздражались от нашей медлительности, никогда не воспринимали наши неудачи как личное оскорбление и проявляли в отношении нас требовательность тем более жесткую, что она имела основанием высокое качество, постоянство и благородство их собственного труда. В остальном же трудно представить себе учителей более разных мсье
56 Майевтика (греч maieutike, букв повивальное искусство) — придуманное Сократом искусство извлекать скрытое в человеке знание с помощью наводящих вопросов.

Баль, такой спокойный и доброжелательный, просто математический Будда мадемуазель
Жи, наоборот, настоящий смерч, ураган, который срывал с нас оболочку лени, чтобы увлечь за собой в бурный поток Истории мсье С, скептичный философ, утонченный (утонченный нос, утонченная шляпа, утонченное брюшко, непоколебимый и проницательный, заставлявший мою голову гудеть вечерами от вопросов, ответы на которые я жаждал получить. Я сдавал ему длиннющие сочинения, которые он считал слишком многословными, намекая таким образом на то, что ему было бы удобнее править более краткие работы. Если задуматься, то этих троих объединяло лишь одно — мертвая хватка. Они не удовлетворялись нашими признаниями в невежестве. (Например, мадемуазель Жи: сколько работ заставила она меня переписать исключительно из-за моей жуткой орфографии А мсье
Баль? Сколько дополнительных занятий провел он со мной, когда я сидел, скучая или мечтая, в классе для самостоятельной работы А что, если нам провести небольшой урок математики Минут этак на пятнадцать А, Пеннаккьони? Раз уж мы тут… Четверть часика
— ни больше ни меньше) Спасение утопающего, сила, которая тянет вас кверху, невзирая на ваше самоубийственное сопротивление, крепкая рука, вцепившаяся мертвой хваткой в ваш воротник, — вот что первым приходит мне на ум, когда я думаю о них. При них — на их уроках — я возрождался, становился самим собой и этот, если можно так выразиться, я-математик, я-историк, я-философ на протяжении часа забывал обо мне другом, заключал меня другого в скобки, освобождал от себя самого, оттого самого меня, который до встречи с этими учителями мешал мне по-настоящему ощутить свое присутствие в жизни. И еще мне кажется, все они обладали неким стилем. Они были настоящими артистами в умении преподать свой предмет. Их уроки, несомненно, представляли собой акт передачи знаний, но учителя эти настолько владели знаниями, что весь процесс можно было принять за спонтанное творчество. Их непринужденность делала каждый урок явлением запоминающимся. Можно было подумать, что мадемуазель Жи воскрешала исторические события, мсье Баль заново открывал математику, а устами мсье С. говорил сам Сократ Их уроки сами собой впечатывались в память, как теорема, мирный договорили фундаментальная идея, о которых шла речь. Это было событие На этом их влияние на нас заканчивалось. По крайней мере, явное влияние. Вне предмета, воплощением которого они являлись, эти трое даже не пытались на нас воздействовать. Они не принадлежали к тем учителям, которые похваляются своим влиянием на подростковый контингент, лишенный отеческой руки. Сознавали ли они хотя бы свою роль главных освободителей Что касается нас, мы были их учениками по математике, истории, философии — и только. Конечно же, мы испытывали от этого этакую чуточку снобистскую гордость — как члены закрытого клуба, носами наши преподаватели очень удивились бы, узнав, что спустя сорок пять лет один из учеников будет изображать из себя их последователя и чуть лине готовиться поставить им памятник Тем более что дома, после работы, покончив с проверкой наших тетрадок, они, как моя виолончелистка из
Блан-Мениля, и думать-то о нас больше не думали. Конечно же, у них были совсем другие интересы, их сила питалась любознательностью, что и объясняло, среди прочего, степень их присутствия в классе. (Особенно мадемуазель Жи, которая, казалось, была готова проглотить весь мир сего библиотеками) Эти учителя делились снами не только своими знаниями, но самой жаждой знаний И они передали мне страсть к передаче интеллектуальных богатств. Мы шли на их уроки с чувством умственного голода. Яне сказал бы, что мы чувствовали их любовь, нет, но уважение — да, уважение, которое они проявляли даже при проверке наших письменных работ, обращая свои замечания к каждому из нас конкретно. Образцом такого отношения могут служить пометки мсье Бома, нашего учителя истории в подготовительном классе. Он требовал оставлять пустой последнюю страницу наших работ, чтобы печатать там на машинке — красным, через один интервал — полный разбор каждого задания Эти учителя, с которыми я повстречался в последние годы моей учебы, здорово отличались от тех других, что видели в учениках лишь этот класс, безликую массу, о
которой они говорили не иначе как уничижительно. В их глазах мы были самым ужасным четвертым, третьим, вторым, первым или выпускным классом за всю их учительскую жизнь, у них никогда не было класса хуже… да… вот так… Можно было подумать, что из года в год они имеют дело с аудиторией все более и более недостойной их преподавания. На что они сетовали перед руководством, на классных и родительских собраниях. Их стенания пробуждали в нас особую свирепость, нечто вроде бешенства, которое заставляет потерпевших кораблекрушение топить несчастного капитана, позволившего кораблю напороться на риф. (Да, точно, это тот самый образ… Скажем так они были для нас идеальными виновниками всех наших несчастий, как и мы — для них их вечная подавленность поддерживала в нас спасительную злобу) Самым ужасным из них был мсье Бламар (Бламар — это псевдоним, печальный палач, который в мои девять лет обрушил намою бедную голову столько плохих отметок, что даже сегодня, стоя в очереди в каком-нибудь госучреждении, я иногда невольно принимаю свой номерок за бламаровский вердикт Номер 175, Пеннаккьони, как всегда, до поздравлений оооочень далеко Или еще вот этот учитель биологии, в выпускном классе, которому я обязан своим исключением из лицея. Сетуя, что средняя оценка в этом классе никогда не превышает трех с половиной из двадцати возможных, он имел неосторожность спросить нас о причинах сего явления. Высокий лоб, выставленный вперед подбородок, уголки губ опущены Ну так как Может кто-нибудь объяснить мне… эти достижения Я вежливо поднял руку и предложил два возможных объяснения либо наш класс есть нечто чудовищное в статистическом плане (тридцать два ученика не могут выдать по биологии больше трех с половиной баллов, либо этот скудный результат вытекает из качества преподавания. Я был очень доволен собой. И с треском выставлен за дверь. Поступок героический, но бесполезный, — заметил потом мой приятель. — Знаешь разницу между учителем и станком Нет Плохой учитель не поддается ремонту. Короче, я вылетел из лицея. Отец, естественно, был в ярости. Противное время — и вспоминать его противно
4 Вместо того чтобы собирать и публиковать перлы плохих учеников, над которыми потешаются в стольких учительских, следовало бы составить антологию хороших учителей. В литературе немало подобных примеров Вольтер отдавал должное иезуитам Турнемину и Поре, Рембо посвящал свои стихи учителю Изамбару, Камю писал полные сыновней любви письма своему горячо любимому мсье Мартену, Жюльен Грин сохранил яркие и теплые воспоминания о своем историке, мсье Леселье, Симона Вайль58 пела хвалу Алену, который, в свою очередь, не забывал Жюля Ланьо59, открывшего ему философию, Ж.-Б. Понталис60 восхваляет Сартра, разительно выделявшегося на фоне всех остальных учителей Грин,
Жюльен (1900–1998) — французский писатель американского происхождения, в чьих произведениях реализм сочетается с мистическим вымыслом.
58 Вайль (Вейль), Симона (1909–1943) — французский философ и религиозный мыслитель.
59 Ланьо, Жюль (1851–1894) — французский философ, создатель рефлексивного метода в психологии.
60 Понталис, Жан-БертранЛефевр (р. 1924) — французский философ, психоаналитики писатель.
Если, кроме этих знаменитых персон, антология включила бы в себя портрет незабываемого учителя, которого почти всем нам посчастливилось встретить хотя бы однажды за наши школьные годы, мы смогли бы пролить немного света на качества, необходимые для занятия этой странной профессией.
5 Насколько я помню, всякий раз, как молодой учитель сталкивается с трудностями в томили ином классе, он начинает говорить, что учился не для этого Сегодняшнее это абсолютно реальное, затрагивает столь разные области, как плохое воспитание, получаемое ребенком в разваливающейся семье, ущерб, наносимый общей культуре безработицей и оторванностью определенных социальных групп от общества, как следствие — утрата гражданских ценностей, насилие, имеющее место в некоторых учебных заведениях, языковая неоднородность, возврат к религиозности, а также телевидение, электронные игры — короче, все, что так или иначе определяет диагноз, который ежедневно с раннего утра ставят обществу во всех информационных передачах. От мы учились не для этого до мы здесь не для этого — один шаг, который можно выразить следующим образом мы, учителя, в школе не для того, чтобы решать проблемы общества, мешающие передаче знаний наша профессия состоит не в этом. Дайте нам надзирателей, воспитателей, соцработников, психологов — короче, специалистов во всех областях, ив нужном количестве, и мы тогда сможем серьезно заняться преподаванием предметов, изучению которых посвятили столько лет. Требования более чем справедливые, на которые министерство неизменно отвечает отказом, приводя в качестве довода бюджетные ограничения. Вот мы и входим в новую фазу подготовки преподавателей, все более и более нацеленную на умение устанавливать взаимоотношения с учениками. Помощь в этом необходима, но если молодые учителя будут ждать, что им предложат некий нормативный курс, позволяющий решить все проблемы, которые возникнут у них в классе, им предстоят новые разочарования и это, не для которого они учились, никуда не денется. И если уж начистоту, то я боюсь, что это никогда нельзя будет устранить полностью, поскольку это обладает той же природой, что и объективно образующие его факторы.
6 Идея, что преподавать можно, не испытывая никаких трудностей, основывается на некоем возвышенном представлении об ученике. Педагогическая мудрость должна была бы считать двоечника самым что ни наесть нормальным учеником — достойным объектом приложения педагогических усилий, настоящим вызовом мастерству преподавателя, ведь такого мало научить всему — его приходится убеждать в самой необходимости учения Однако с незапамятных времен нормальным учеником считался как раз такой, который наименее других сопротивляется обучению, который никогда не усомнится в наших знаниях и не станет испытывать на прочность нашу компетентность, ученик заведомо хороший, наделенный способностью немедленно усваивать материал, который избавляет нас от необходимости искать особый подход к его «понималке», ученик, в котором живет естественная потребность учиться, который на уроке перестает быть озорным мальчишкой или трудным подростком, ученик, с колыбели убежденный в том, что желания и эмоции следует обуздывать с помощью разума, иначе жить придется в джунглях среди хищников и паразитов, ученик, для которого интеллектуальная жизнь есть источник удовольствий, бесконечно разнообразных и утонченных, в то время как большинство наших обычных радостей имеют свойство приедаться и изнашиваться, короче говоря, ученик, способный понять, что знание — это единственный способ избавиться от рабства, в котором удерживает нас невежество, и единственное утешение в нашем онтологическом одиночестве.
Образ этого идеального ученика и начинает слагаться в эфире, когда я слышу такую, например, фразу Всем, чего я достиг, я обязан государственной школе Яне подвергаю сомнению искреннюю благодарность говорящего. Мой отец был простым рабочими всем, чего достиг, я обязан государственной школе Яне преуменьшаю заслуг этой школы. Я — сын иммигрантов, и всем, чего достиг, я обязан государственной школе Но — и это сильнее меня — как только я слышу эту публичную благодарность, мне сразу представляется фильм — полнометражный, — прославляющий, конечно, школу, дано именно ту школу, куда ходил этот мальчик, который с самого первого часа в первом классе должен был уяснить себе, что государственная школа готова гарантировать ему будущность с одним мааааленьким условием он именно такой ученик, какого она хочет видеть. А тем, кто не оправдает ожиданий, — стыди позор И тут в голове у меня тихий голосок начинает этот фильм комментировать. Все верно, приятель, ты многим обязан государственной школе, очень многим, ноне всем, далеко не всем, вот тут ты ошибаешься. Ты забываешь про случай и его капризы. Например, ты, возможно, оказался способнее других. Или вырастившие тебя родители-иммигранты были такими же любящими и дальновидными, как мать и отец моей знакомой Каины, которые пожелали, чтобы три их дочери стали независимыми и образованными и чтобы ни один мужчина не обращался сними так, как было принято в их время. И наоборот, ты мог бы быть, как мой друг Пьер, жертвой семейной трагедии и найти в учебе свое единственное спасение, погрузиться в нее с головой, чтобы позабыть на время занятий о том, что ждет тебя дома. Или, как Минна, ты мог бы быть заложником своей астмы и жаждать узнать как можно больше всего и прямо сейчас, чтобы оторваться от больничной койки. Учиться, чтобы дышать, — сказала мне она однажды. — Как будто распахиваешь окна. Учиться, чтобы не задыхаться больше. Учиться, читать, писать, дышать, раскрывая окна все шире и шире. Воздуха, воздуха Честное слово, школьные занятия — это был единственный способ отключиться от астмы. И мне плевать было на качество преподавания, мне надо было только встать с постели, пойти в школу и считать, умножать, делить, учить правила, законы Менделя, узнавать каждый день чуть больше, чем раньше. Это все, чего я хотела. Дышать, воздуха, воздуха А может, ты, как Жером, страдал манией величия с хорошей примесью юмора Как только я научился читать и считать, я понял, что мир — мой В десять летя проводил выходные в ресторане-отеле моей бабушки и под предлогом помощи официантам в зале я доставал клиентов вопросами на засыпку сколько лет было Людовику XIV, когда он умер что такое именная часть составного именного сказуемого сколько будет 123 умножить на 72? Больше всего мне нравился такой ответ Не знаю, ноты мне, наверно, сейчас скажешь Прикольно было в десять лет знать больше, чем местный аптекарь или кюре Они трепали меня по щеке, а самим-то хотелось оторвать мне башку… Я страшно веселился. Прекрасные ученики, просто отличники Каина, Минна, Пьер, Жером, и ты, и еще одна подруга, Франсуаза, которая училась всему играючи, с раннего детства, без малейших трудностей (ах, что это за удивительная способность — забавляться серьезными вещами, вплоть до того, что конкурс на преподавателя литературы в престижном лицее она прошла с такой легкостью, будто речь шла о заполнении карточки лото. Дети иммигрантов, рабочих, служащих, техников, учителей или крупных буржуа, все они были такие разные, но все без исключения — отличники. Это и был тот минимум, который отмечает в вас, в тебе ив них, школа И помогает тебе стать тем, кто ты есть А ведь немало народу она оставляет на обочине, как ты считаешь Всячески превознося школу, на самом деле ты потихоньку льстишь самому себе, выставляя себя более-менее сознательно идеальным учеником. Поступая такты замалчиваешь бесчисленные моменты, из-за которых мы неравны в приобретении знаний жизненные обстоятельства, окружение, болезни, темперамент… Ах, темперамент Вот загадка из загадок Всем, чего достиг, я обязан государственной школе
Не значит ли это, что ты пытаешься выдать свои способности за добродетели (Хотя одно другого не исключает) Свести свои успехи к вопросу воли, упорства, самоотдачи — этого ты хочешь Все правильно, ты был трудолюбивыми усердным учеником, и это твоя заслуга, но видишь ли какое дело, ты рано стал пользоваться своей способностью понимать, с самых первых своих школьных опытов научился испытывать огромную радость от этого понимания, а значит, сами твои усилия были направлены на достижение этой радости Пока я садился за уроки, совершенно раздавленный убеждением в своей умственной отсталости, ты принимался за свои, дрожа от нетерпения поскорее перейти к чему-нибудь другому, потому что с задачкой по математике, над которой я засыпал, ты разделывался в два счета. Домашние задания были для тебя трамплином, с которого дух твой воспарял куда-то в заоблачные дали, для меня же это были зыбучие пески, и все мои умственные способности увязали в них безвозвратно. Покончив с уроками, ты чувствовал себя свободным как ветер, испытывая удовлетворение от сделанной работы, я же, окончательно отупев от собственного невежества, гримировал жалкий черновик под беловой вариант, усердно все зачеркивая и перечеркивая, что, впрочем, никого не могло обмануть. В школе ты был трудяга, я — лентяй. Неужели это и есть лень Вот это постоянное увязание в самом себе А что же такое трудолюбие Как это у них получалось, у трудолюбивых Где черпали они силы Эта загадка преследовала меня все детские годы. Усилие, которое меня уничтожало на месте, было для тебя с самого начала залогом успеха. Мыс тобой не знали тогда ни остроумного высказывания Пьяже61: Нужно добиться успеха, чтобы понять, ни того, что оба являемся живой иллюстрацией данной аксиомы. Страсть к пониманию ты подогревал в себе на протяжении всей жизни, и чертовски правильно делал Она до сих пор блестит в твоих глазах Тот, кто упрекнул бы тебя в этом, был бы завистливым дураком… Но умоляю, перестань путать свои способности с добродетелями, это нечестно, это смешивает карты, усложняя и без того слишком сложный вопрос воспитания (к тому же это довольно распространенный недостаток. Знаешь, кто ты был на самом деле Ты был не ученика конфетка. Так, став учителем, я называл (мысленно) своих отличников, этих редких самородков, когда обнаруживал таковых у себя в классе. Я очень любил их, эти свои конфетки Я отдыхал на них душой. Они стимулировали меня к дальнейшей деятельности. Те, кто схватывал налету, отвечал с блеском, а часто — и с юмором, этот горящий взгляд, эта открытость и непринужденность — высшая грация настоящего интеллекта… Например, маленькая Ноэми (простите, большая Ноэми, она ведь уже в первом классе, которую учитель французского поблагодарил прямо в журнале, таки написал Спасибо. Он не стал пускаться в длинные похвалы НоэмиП., французскийязык, 19/20. Спасибо И это справедливо государственная школа многим обязана Ноэми. Также как обязана она моему юному кузену Пьеру, который только что сдал свой выпускной экзамен на очень хорошо и сразу отправился на паруснике сражаться с океаном, таким неспокойным в эти первые дни июля 2007 года. Ощущения посильнее, чем на экзамене будто бы говорит его улыбка. Да, я всегда любил хороших учеников. И жалел их тоже. Потому что у них свои страдания не обманывать ожиданий взрослых злиться, что оказался лишь вторым, когда этот кретин Такой-то вылез на первое место угадывать возможности преподавателя с первого его урока ну и, конечно, скучать понемногу в классе, терпеть насмешки двоечников, обвинения в соглашательстве с учителями, плюс, естественно, как и у всех, обычные проблемы роста. Типичный портрет такого ученика-конфетки: Филипп, шестой класс, году этак в м, тоненький одиннадцатилетний Филипп, уши торчат перпендикулярно к голове,
61 Пьяж е, Жан (1896–1980) — швейцарский психологи философ, известен работами по изучению психологии детей, создатель теории когнитивного развития и философско-психологической школы генетической психологии.
мощные зубы, из-за которых он немного пришепетывает — жужжит, как пчела. Я спрашиваю его, хорошо ли он усвоил понятие прямого и переносного смысла, о котором мы говорили накануне.
— Прямой и переношный шмышл? Прекрашно, мшье! У меня и примеры ешть!
— Пожалуйста, Филипп, мы тебя слушаем.
— Ну вот, вчера у наш были гошти. Мама предштавила меня им в переношном шмышле: Это Филипп, наш маленький, шамый младший. Я правда шамый младший, это верно, во вшяком шлучае на данный момент, ноя шовшем немаленький, я для швоего вожрашта очень даже большой Он у наш ешт как птичка. Это вообще идиотижм, птички жа день шъедают швой веш, кажетшя, а я почти ничего не ем. И еще она шкажала, что я вечно витаю где-то в облаках, а я в это время шидел жа штолом, ш ними шо вшеми, вше могли это подтвердить А шо мной она говорила только в прямом шмышле: «Жамолчи, вытри рот, убери локти шо штола, попрощайшя шо вшеми и иди шпать…»
Из всего этого Филипп сделал вывод, что в переносном смысле разговаривают с гостями хозяйки дома, а в прямом — матери с детьми.
— И учителя, мшье, — добавил он, — еще учителя ш учениками Не знаю, что стало с моим шепелявым Филиппом — архетипом ученика-конфетки. Чем он теперь занимается Может, стал учителем Я был бы рад. А может, преподавателем в Пединституте или другом каком учебном заведении Готовит будущих учителей к встрече с учениками — такими, какие они есть в реальной действительности. Но, может, они утратил свое педагогическое дарование. Может, его сочли слишком большим выдумщиком, чтобы преподавать, может, он уснула может, улетел Итак, ученик — такой, каков он есть. В этом всё. Осторожно, — предостерегали меня друзья, когда я взялся за написание этой книги, — школьники сильно изменились со времен твоего детства, да и за те двенадцать лет, что тыне преподаешь, — тоже Они теперь совсем другие, знаешь ли Да — и нет. Это дети и подростки, которым столько же, сколько было мне в конце пятидесятых, — вот по крайней мере одна черта сходства. Они по-прежнему встают очень рано, их расписания иранцы все также забиты, а учителя, добрые или злые, остаются излюбленной темой их разговоров. Вот еще три точки соприкосновения. Ах да Есть одно различие их теперь гораздо больше, чем в годы моего детства, когда для многих образование заканчивалось подобающей бумажкой. И теперь они разноцветные, во всяком случаев моем квартале, где живут иммигранты, построившие современный Париж. Число и цвет кожи составляют существенную разницу, это правда, но разница блекнет, как только мы оказываемся за пределами го округа, особенно разница в цвете. Спускаешься с наших холмов к центру Парижа, и цветных школьников становится все меньше и меньше. А в лицеях, расположенных вокруг Пантеона, их вообще не встретишь. Очень мало школьников-африканцев и школьников-арабов в центре — так сказать, пропорция милосердия, — вот мы и возвращаемся к белой школе шестидесятых. Нет, фундаментальное различие между сегодняшними и вчерашними школьниками в другом теперьнепринятодонашиватьстарыесвитерасвоихстаршихбратьев. Вот оно, настоящее различие Мама вязала свитер Бернару, а тот, вырастая, передавал его мне. Тоже было и с Думе и Жаном-Луи, нашими старшими братьями. Связанные мамой свитера, неизбежный сюрприз на каждое Рождество. Не водилось такой марки, такой этикетки — мамин свитер, — и тем не менее большинство ребят моего поколения носили мамины свитера. Сегодня все по-другому. Сегодня всех — и маленьких, и взрослых — одевает Бабуля Маркетинг. Это она одевает-обувает, кормит-поит, причесывает, снаряжает школьника,
начиняет его электроникой, ставит на ролики, на самокат, сажает на велосипед, скутер, развлекает, информирует, направляет, делает постоянные музыкальные вливания, гоняет по всему потребляемому миру, это она баюкает его и будит, а когда он садится за парту, вибрирует у него в кармане, успокаивая не бойся, я тут, с тобой, в твоем телефоне, ты больше не заложник школьного гетто
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15

перейти в каталог файлов
связь с админом