Главная страница

Пеннак Даниэль - Школьные страдания. Даниэль Пеннак школьные страдания


Скачать 1.26 Mb.
НазваниеДаниэль Пеннак школьные страдания
АнкорПеннак Даниэль - Школьные страдания.pdf
Дата17.04.2018
Размер1.26 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаPennak_Daniel_-_Shkolnye_stradania.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#68962
страница2 из 15
Каталогid53458889

С этим файлом связано 63 файл(ов). Среди них: mozgvosne_1.pdf, mirv2050_1.pdf, Речь и письмо тесты.doc, Степанова О.А. Профилактика школьных трудностей.doc, Lokalova_Prichiny_shkolnoy_neuspevaemosti.pdf, Zanimatelnaya_letnyaya_shkola_1_-_2_klass.pdf и ещё 53 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
6 Мне приснился сон. Недетский, а сегодняшний, связанный с этой самой книгой, которую я пишу. Приснился сразу после написания предыдущей главы. Я сижу в пижаме на краю кровати. На ковре передо мной разбросаны большие пластмассовые цифры — наподобие тех, с которыми играют совсем маленькие дети. Я должен сложить их по порядку. Это условие задачи. Сама операция кажется мне легкой, я доволен. Я наклоняюсь и протягиваю руку к цифрам. И вдруг замечаю, что руки исчезли. В рукавах пижамы нет рук Рукава пусты. Я в ужасе, ноне от потери рука от невозможности дотянуться до цифр, которые я должен расставить по порядку. А ведь я смог бы это сделать.
7 Впрочем, внешне я был живым, подвижным ребенком, при этом без всякого буйства. Ловко управлялся с шариками и бабками, был непобедим в обезьяньих салках, чемпион мира
8 Джибути — столица одноименного государства на северо-востоке Африки, бывшей французской колонии, получившей независимость в 1977 году.
9 Диафуарус — персонаж комедии Мольера Мнимый больной, врач.
в битвах на подушках, — короче говоря, я играл. Болтун и весельчак, можно даже сказать, остряк, я заводил себе друзей среди соучеников всех уровней, не только двоечников, но и лидеров класса — предрассудками я не страдал. Некоторые учителя вменяли эту сверхвеселость мне в вину. Такой тупой и такой наглый Элементарная вежливость двоечника состоит в тихом и скромном поведении тут идеально подошел бы мертворожденный ребеночек. А вот я был жизнелюб по жизни, если можно так выразиться. Игра была моим спасением от тоски, наваливавшейся на меня, как только я оставался один на один со своим стыдом. Боже мой, что за мука это одиночество и постоянный стыд оттого, что ты никогданичегонеделаешькакнадо! Хочется убежать куда-нибудь… Но куда Неясно. Убежать от себя самого, скажем так, при этом внутрь себя самого. Нов такого себя, который был бы приемлем для остальных. Видимо, с этим желанием убежать и связан мой почерк — тот, который предшествовал моему настоящему почерку. Вместо букв алфавита я рисовал человечков, которые сбивались в веселую ватагу где-то за полями тетрадного листа. Сначала я, конечно, старался — выводил худо-бедно свои буквы, но они сами собой превращались вдруг в маленькие существа, веселые и прыгучие, убегавшие куда-то, чтобы резвиться и веселиться на свободе. Идеограммы моего жизнелюбия. Я до сих пор еще пользуюсь этими человечками, когда надписываю книги. Они служат мне добрую службу каждый раз, когда я вынужден преодолевать эту изысканную банальность — начертание дарственных надписей на титульном листе. Они друзья моего детства, и я храню им верность.
8 Подростком я стал мечтать о более реальной компании. Время было не то, среда тоже, мое окружение никак не способствовало этому, но и сейчас я со всей решительностью заявляю, что, будь у меня возможность сколотить банду мальчишек, я бы сделал это. И с радостью Мои товарищи по играм для этого не подходили. Я существовал для них лишь вовремя школьных перемен в классе дружба со мной их компрометировала — я чувствовал это. Ах, раствориться в компании, где школьная жизнь не имела бы никакого значения, — вот мечта В чем прелесть такой банды В том, что, растворяясь в ней, ты одновременно самоутверждаешься. Прекрасная иллюзия самоопределения личности Все, что угодно, — лишь бы забыть об ощущении абсолютной чуждости школьному миру, инородности, ускользнуть от презрительных взглядов взрослых. Ох уж эти вездесущие взгляды Единство вместо вечного одиночества, воля вместо застенка, «где-то там вместо тут. Любой ценой сбежать с этого необитаемого острова, острова двоечника, пусть даже на пиратском судне, где нет довода сильнее кулака и откуда прямой путь в тюрьму — в лучшем случае. Я чувствовал себя настолько слабее остальных — учителей, взрослых, и их сила — законная, допустимая — была настолько сокрушительнее самого тяжелого кулака, что временами меня одолевала чуть лине маниакальная жажда мести. (Четыре десятилетия спустя восклицание Ненавижу в устах подростков нисколько не удивило меня. Усиленное целым рядом новых факторов — социологических, культурных, экономических, — оно по-прежнему выражало эту так знакомую мне жажду мести) К счастью, мои товарищи по играм былине из тех, кто сбивается в ватаги, а я не мог принадлежать ник какой местной группировке. А потому я стал сам себе компанией, как поется в песне Рено, компанией весьма малочисленной, надо сказать, верша в одиночестве тайное отмщение. Например, похитив под покровом ночи из школьной столовой консервированные говяжьи языки (целую сотню, я прибивал их к двери эконома зато, что тот кормил нас ими два раза в неделю, причем если мы их не съедали, тона следующий день снова обнаруживали у себя в тарелках. Или привязывал селедку к глушителю новенькой тачки нашего англичанина (как сейчас помню, это была ариан, с покрышками, отделанными белым кантом, — как ботинки сутенера, которая стала от этого вонять горелой рыбой самым необъяснимым образом, да так, что впервые дни и от ее
владельца за версту несло рыбным духом. Или вот еще как-то, когда главный надзиратель оставил меня на выходные в пансионе, я набил в его комнату тридцать куриц, притащенных с окрестных ферм. В какой великолепный курятник превратилось его жилище, и это всего затри дня Куриный помет, прилипшие повсюду перья, солома для полноты картины, битые яйца, и все щедро пересыпано кукурузными зернами. А запах И когда вернувшийся с отдыха главный сатрап блаженно открыл дверь, перепуганные пленницы ринулись в коридор, и все стали за ними гоняться — это был просто праздник Глупо, конечно, это было глупо, гадко, нехорошо, непростительно… И притом совершенно бесполезно наказания такого рода нисколько не улучшают характер преподавателей… И тем не менее я никогда — до самой смерти — не буду сожалеть об этих курицах, о селедке и о бедных быках с отрезанными языками. Как и дурацкие человечки, они были членами моей банды.
9 Педагогическая константа за редким исключением, одинокого мстителя (или тайного хулигана — это как посмотреть) никогда не выдадут. Как ион никогда не выдаст другого, совершившего нечто подобное. Солидарность Не уверен. Скорее, дело тут в некоем сладострастном удовольствии, которое доставляют бесплодные попытки начальства расследовать очередное преступление. И возмутителя спокойствия совершенно не волнует, что все его соученики будут наказаны — лишены того и этого, — пока он не сдастся. Напротив, это дает ему повод ощутить себя участником сообщества — наконец-то! Вместе со всеми он называет гадостью то, что столько нив чем неповинных должны расплачиваться за одного виновного. Ужасающая искренность Тот факт, что они есть этот виновный, в расчет больше не берется. Наказав всех, власти дали ему возможность сменить регистр выходя за пределы области чистых фактов, касающихся расследования, мы вступаем в зону принципов и, будучи хорошим мальчиком, он твердо стоит на принципе справедливости. Они не могут найти того, кто это сделали заставляют нас всех расплачиваться какая гадость Его совершенно не трогает, что он может быть назван трусом, вором, вруном или еще кем-то там, что обвиняющая сторона громогласно будет выражать свое презрение к таким негодяям, которые не имеют мужества ответить за свои поступки. Главное, что в этом он услышит лишь подтверждение того, что ему говорили уже тысячу рази что он совершенно согласен с обвинителем (есть в этом даже некое особое наслаждение, в таком тайном согласии Даты правя именно тот негодяй, оком ты говоришь, я даже хуже, — если б ты только знали потом, что именно он, он один, и никто другой из присутствующих учеников, имел мужество темной ночью, в полном одиночестве развесить, например, на громоотводе три сутаны надзирателя. Несколько часов эти сутаны пиратским флагом развевались над школой, и ни одна душа никогда не узнает, кто поднял это чудное знамя. А если вместо него обвинят кого-то другого, честное слово, они тут промолчит, потому что прекрасно знает свой мири вместе с Клоделем10 (которого никогда не прочтет) может сказать, что некоторые заслуживают несправедливости. Он не выдаст себя. Потому что смирился со своим одиночеством и перестал наконец его бояться. Он больше не отводит глаз. Посмотрите, вот он, виновный с невинным взглядом Под молчанием он прячет единственное в своем роде наслаждение сознание того, что никтоиникогданеузнает! Ощущая себя ничьим, начинаешь в конце концов клясться самому себе.
10 Клодель, Поль (1868–1955) — французский поэт, драматург, эссеист, крупнейший религиозный писатель
XX века. Приведенная ниже фраза взята из Дневника писателя за сентябрь 1920 года.
А еще он испытывает мрачную радость оттого, что стал непонятен тем, кто облечен знаниями и кто постоянно попрекает его в том, что он ничего и нив чем не понимает. Он обнаружил наконец в себе хоть какую-то способность — пугать тех, кого сам боялся, — и вовсю ее использует. Никто не знает, на что он способен вот и хорошо. Так вот и рождается преступность — когда все умственные способности тайно помещаются в хитрость.
10 Однако было бы неправильно сводить мой образ в школьные годы к одному лишь тайному мщению. (Кстати, к тем трем сутанам я не имел никакого отношения) Неунывающий двоечник, замышляющий по ночам очередную проделку, неуловимый Зорро, воздающий врагам за детские обиды, — я и сам был бы не прочь видеть себя этаким лубочным героем, если бы на самом деле не был совсем другим — мальчишкой, готовым на любую сделку с совестью ради одного доброжелательного взгляда кого-нибудь из взрослых. Соглашателем, выклянчивающим потихоньку благосклонность учителей да, мсье, вы совершенно правы… нет, что вы, я не такой глупый, я хороший, я исправлюсь, я… Ох, что это было за унижение, когда сухая фраза возвращала меня к осознанию собственного ничтожества. Ох, что за мерзостное чувство счастья я испытывал, когда, наоборот, удостаивался пары якобы добрых слов, которые тут же запрятывал, как самое дорогое сокровище, в тайники своей души… А как я несся в тот же вечер докладывать об этом родителям А мы сегодня так хорошо разговаривали с мсье Таким-то!..» (он еще и разговаривает, совершенно справедливо думал, наверно, мой отец. Долго потом таскал я за собой воспоминания об этом позоре. С первых моих неудач мною овладели ненависть и жажда любви — одновременно. Я словно пытался задобрить некое чудовище — школьного людоеда. Я был готов на вселишь бы он не сожрал мое сердце. Например, в шестом классе я участвовал в подготовке ко дню рождения нашего учителя, который тем не менее постоянно ставил мне за диктант плохие отметки. Тридцать восемь ошибок, Пеннаккьони, все хуже и хуже Я ломал голову над подарком, который действительно понравился бы этому гаду, собирал деньги с одноклассников и докладывал свои, потому что жуть, которую я для него выбрал, стоила больше, чем я собрал. В те времена в буржуазных домах были несгораемые шкафы. Так, чтобы поучаствовать в подарке для моего мучителя, я умудрился вскрыть сейфу нас дома. Такой маленький пузатый несгораемый шкафчик, где дремлют семейные секреты. Ключ, колесики — одно с цифрами, другое с буквами. Где родители держат ключ, я знал, нона подбор нужной комбинации у меня ушло несколько ночей. Колесико, ключ — не открывается. Колесико, ключ — не открывается. Не открывается. Не открывается. Нет, ничего не выйдет. И вдруг раз — щелчок, дверца открыта Есть отчего застыть в потрясении — дверца в тайный мир взрослых Тайный, но, как оказалось, очень благопристойный несколько облигаций, думаю русских займов, спавших там в ожидании воскресения, пистолет — табельное оружие двоюродного дедушки — с полной обоймой, но со спиленным бойком, ну и деньги, немного, несколько купюр, из которых я изъял сумму, необходимую для финансирования подарка. Украсть деньги, чтобы купить на них расположение взрослых… Это было не совсем воровство, да и никакого расположения мне купить не удалось. Тайна моя была раскрыта, когда в тот же год я подарил маме один из кошмарных японских садиков, которые были в ту пору в большой моде и стоили немыслимых денег. Событие имело три последствия мама заплакала (что случалось очень редко, убежденная в том, что произвела на свет взломщика сейфов (единственный вид деятельности, в котором ее младшенький проявил недюжинные способности, меня отправили в интернат, ив течение всей последующей жизни я больше не смог ничего спереть, даже когда воровство вошло в большую моду среди молодежи моего поколения.

11 Тем, кто связывает появление банд единственно с проблемой окраин, я говорю вы правы, да, безработица, да, скопление асоциальных элементов, да, этнические группировки, да, территориальная зависимость, да, неблагополучные семьи, да, теневая экономика и незаконный бизнес, да, да, да… Но не будем недооценивать единственного фактора, на который мы можем повлиять лично и который уходит корнями во тьму педагогических веков стыд ученика, который не понимает того, что все вокруг понимают, и его одиночество в этом мире понимающих. Только мы — неважно, учили нас этому или нет, — можем освободить его из этой тюрьмы. Те учителя, что спасли лично меня — и сделали из меня учителя, — этому не учились. Их не интересовали истоки моей школьной непригодности. Они не стали тратить время ни на выяснение ее причин, ни, тем более, на чтение нотаций. Эти взрослые уже сталкивались с такими гибнущими мальчишками. И они сказали пора действовать. Они нырнули за мной на дно. И упустили. Тогда они стали нырять еще и еще, день заднем Ив конце концов они вытащили меня. И еще много других, таких же как я. Они нас буквально выудили. Мы обязаны им жизнью.
12 Я роюсь в ворохе старых бумаг в поисках своих школьных табелей и дипломов и натыкаюсь на письмо, сохраненное мамой. На нем дата — февраль 1959 года. Мне было четырнадцать лет — исполнилось затри месяца до этого. Я был в четвертом классе. И писал ей из своего первого интерната. Дорогая мамочка Я тоже видел свои отметки, мне страшно противно, и с миня [sic!] хватит. Я два часа сидел над этим заданием по алгебре и думал, что там все в порядке, и вот получил коли решил, что вся больше ни магу [sic!]. И я все бросил, чтобы все повторить к экзаменам, отсюда и четверка за поведение, вернее, за подготовку к экзамену по геологии на уроке математики [sic!]. И т. д Я ни магу [sic!] учиться дальше. У меня не хватает ума и силы воли. Мне не интиресно [sic!], у меня голова тресчит [sic!] от сидения над этими бумашками
[sic!], я ничего не понимаю в английском, в алгебре и пешу с ошипками [sic!]. Ну что мне делать Мари, парикмахерша из нашей деревни Ла-Коль-сюр-Лу, моя старшая подруга с раннего детства, недавно рассказала, как мама, сидя под феном, делилась с ней тревогой относительно моего будущего, которую несколько смягчало лишь обещание моих братьев позаботиться обо мне, когда их с папой не станет. В том же письме я писал У вас есть три умных и прилежных сына и один двоечник, бесдельник [sic!]». Далее следовал сравнительный анализ достижений братьев и моих собственных, а также страстная мольба о прекращении мучений. Я умолял, чтобы меня забрали из школы и отправили в колонии (вот она, семья военных, куда-нибудь в глупь
[sic!] Африки, потому что только там я буду шасливым» [sic!] (дважды подчеркнуто. В сущности, добровольное изгнание на край света, последнее средство, последняя мечта, бегство в духе Бардамю11, замышляемое сыном солдата.
11 ФердинанБардамю — герой романа французского писателя Луи-Фердинана Селина (1894–1961) Путешествие на край ночи (1932). Студент-медик, побывавший на Первой мировой войне после долгих
Десять лет спустя, 30 сентября 1969 года, я получил письмо от отца, написанное мне на адрес коллежа, где я вот уже месяц работал учителем. Это было мое первое рабочее место и первое письмо, написанное состоявшемуся сыну. Отец только что вышел из больницы и рассказывал мне о прелестях выздоровления, о тихих прогулках с нашей собакой, сообщал семейные новости, объявляло возможном замужестве моей двоюродной сестры из Стокгольма, намекал слегка намой будущий роман, о котором мыс ним беседовали когда-то и который я так до сих пори не написал, интересовался, о чем я разговариваю за столом с коллегами, ждал прихода по почте Губернаторской ложи Анджело Ринальди 12 , чертыхаясь в адрес почтовиков, затеявших забастовку, расхваливал Над пропастью во ржи
Сэлинджера и афоризмы Жозе Кабаниса13, извинялся зато, что мама мне не пишет (она устала больше меня, ухаживая за мной, упоминал, что одолжил запаску от нашей малолитражки моей подружке Фаншон («Бернар с удовольствием заменил ей колесо, и целовал напоследок, уверяя, что он в отличной форме. И как в школьные годы он никогда не рисовал мне картин моего жалкого будущего, таки сейчас в его письме не было ни малейшего намека на мое позорное прошлое. Высказываясь в большинстве случаев со своей обычной целомудренной иронией, он, казалось, не видел в моем новом положении учителя ничего заслуживающего удивления, поздравлений или беспокойства относительно моих учеников. Короче говоря, папа есть папа — мудрый и ироничный, всегда готовый поболтать со мной, на расстоянии, о продолжающейся жизни. Вот передо мной конверт того письма. Только сегодня меня поразила одна деталь. Надписывая адрес, он не удовольствовался названием города, улицы, коллежа, моей фамилией…
Рядом с ней он приписал слово преподаватель.
ДаниэлюПеннаккьони, преподавателю
Преподавателю…
Четким почерком. Мне понадобилась целая жизнь, чтобы расслышать этот вопль радости — и вздох облегчения.
II. СТАНОВЛЕНИЕ
Мнеужедвенадцатьсполовиной лет,
аяничегоещенесделала.
1 В тот самый момент, когда я пишу эти строки, мы входим в период криков о помощи. Начиная с марта телефон в доме напоминает о себе чаще обычного звонят обезумевшие друзья в поисках новой школы для своего пропащего ребенка звонят отчаявшиеся родственники, перебирающие одно заведение за другим после очередного исключения звонят соседи, оспаривающие эффективность оставления на второй год звонят совершенно злоключений он бежал в Африку в надежде встать на ноги водной из французских колоний.
12 Речь идет о первом романе (1969) известного французского писателя и литературного критика корсиканского происхождения Анджело Ринальди (р. 1940).
13 Кабанис, Жозе (1922–2000) — французский писатель и общественный деятель, автор знаменитых афоризмов.
незнакомые люди, которые тем не менее знают меня и получили мой телефону Такого-то…
Обычно звонки раздаются по вечерам, к концу ужина — в час отчаяния. Чаще всего телефон обрывают матери. Отцы — редко, отцы появляются позже, самый первый телефонный звонок всегда от материи почти всегда речь идет о сыне. Дочки, как правило, послушнее. Итак, мать. Сидит одна, поужинав наспех, не вымыв посуду, положив перед собой табель с отметками своего сыночка, который заперся на два оборота у себя в комнате с видеоигрой или уже умотал на улицу шляться с приятелями, невзирая на робкий мамин запрет… Она одна, сидит, взявшись за телефонную трубку, не решаясь позвонить… В энный раз рассказывать о том, что происходит с сыном, излагать всю историю его провалов, боже, как она устала… А дальше будет еще хуже снова искать школу, которая его примет… брать отгул в конторе, в магазине… ходить по начальству… прорываться сквозь заслон секретарш… заполнять бумаги… ждать ответа… собеседования… с сыном, без сына тесты… ожидание результатов… документы… сомнения… какая школа лучше — эта или та (Потому что вопрос преимущества той или иной школы — это первый и последний вопрос лучшая школа для лучших учеников и лучшая для потерпевших крушение, в этом всё…) Наконец она звонит. Она извиняется за беспокойство, она знает, что к вам все обращаются с просьбами, но она действительно просто не знает, что делать с сыном…
Учителя, братья мои, умоляю, подумайте о своих коллегах, когда в тиши учительской выпишете на табеле Решение будет принято по результатам третьего триместра. Ау меня телефон звонит не переставая.
— Третий триместр, слыхал Да у них уже все решено с самого начала
— Третий триместр, третий триместр, да этого разгильдяя ничем не пронять. Спросите, был ли у него хоть один нормальный триместр
— Третий триместр… Скажите на милость, а как он за такое короткое время успеет все нагнать Они же прекрасно знают, что этот их третий триместр со всеми каникулами — чепуха на постном масле Если они его опять не переведут, я обращусь куда следует
— В любом случае, надо подыскать другую школу — и как можно раньше…
И так до конца июня, когда оказывается, что третий триместр и правда был решающим, что отпрыск не попадет в следующий класс и что искать новую школу уже поздно, потому что все уже давно об этом позаботились до вас, но знаете ли, так хотелось верить до конца, мы подумали, что, возможно, на этот раз мальчик все поймет, он так хорошо начал третий триместр, да-да, уверяю вас, он старался, прогуливал гораздо меньше, чем раньше Мать бывает отчаявшаяся, измотанная шатаниями своего дитяти, возвращающаяся в мыслях к предполагаемым последствиям семейных неурядиц это все из-за нашего развода после смерти его отца он таки не… Мать бывает униженная постоянными поучениями и советами тех подругу которых дети в порядке, или тех, которые с оскорбительной скрытностью уходят от разговора на неприятную тему… Мать бывает бешеная, убежденная в том, что ее отпрыск — невинная жертва преподавательского заговора, независимо от предмета, это давно началось, еще в детском саду, там была такая воспитательница… и потом в начальной школе тоже самое, учитель-мужчина, это еще хуже, и представьте себе, в четвертом классе преподаватель французского ему… Бывают и такие, которые не обвиняют никого конкретно, а набрасываются сразу на общество, которое разлагается на глазах, на гибнущее образование, на прогнившую систему, короче говоря, на реальную действительность, которая никак не хочет соответствовать их мечтам… Мать бывает озлобленная на своего собственного сыночка у него есть всё, а он ничего не делает, он ничего не делает, а хочет, чтобы у него всё было, мы для него столько делаем, а он даже не никогда, ни разув жизни, понимаете Есть матери, которые за целый год не находят
времени, чтобы встретиться хотя бы с одним учителем, и такие, которые осаждают их всех сразу… Есть матери, которые звонят вам, просто чтобы вы избавили их и на этот год от сыночка, о котором они не желают слышать до будущего года, день вдень, час в час они таки говорят Посмотрим, что будет на будущий год, надо будет, конечно, подыскать ему школу. Есть матери, которые боятся реакции отца «Всё! Мой муж этого не переживет (большую часть отметок отданного отца скрывали)… Бывает мать, которая не понимает этого ребенка, совсем не такого, как другой, которая старается любить его не меньше, изо всех сил стремится быть одинаково хорошей матерью для обоих. Есть мать, которая, наоборот, выбирает именно этого (Все же я вкладываю в него столько души, естественно, в ущерб его братьями сестрами которая использовала уже всевозможные ресурсы, да все зря спорт, психолог, логопед, аутогенная тренировка, витаминизация, релаксация, гомеопатия, семейный врач, личный врач… Есть мать, погрязшая в психологии, которая все умеет объяснить и поражена тем, что никто не может найти нужного решения, она одна в целом свете понимает своего сына, дочку, друзей сына, дочки и с позиций своей вечной молодости Надо уметь оставаться всегда молодой, неправда ли) удивляется, насколько постарел этот мири как он неспособен понимать молодежь. Есть мать, которая тихо плачет, извиняется за свои слезы… смесь горя, тревоги и стыда. По правде говоря, всем им немного стыдно, и все они встревожены за будущее своего мальчика Что же с ним станется Большая часть из них представляет себе это будущее как некую проекцию настоящего на назойливый экран грядущего. Грядущее как стена, на которую проецируются непомерно разросшиеся образы безнадежного настоящего — вот он, великий страх всех матерей
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

перейти в каталог файлов
связь с админом