Главная страница

Пеннак Даниэль - Школьные страдания. Даниэль Пеннак школьные страдания


Скачать 1.26 Mb.
НазваниеДаниэль Пеннак школьные страдания
АнкорПеннак Даниэль - Школьные страдания.pdf
Дата17.04.2018
Размер1.26 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаPennak_Daniel_-_Shkolnye_stradania.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#68962
страница7 из 15
Каталогid53458889

С этим файлом связано 63 файл(ов). Среди них: mozgvosne_1.pdf, mirv2050_1.pdf, Речь и письмо тесты.doc, Степанова О.А. Профилактика школьных трудностей.doc, Lokalova_Prichiny_shkolnoy_neuspevaemosti.pdf, Zanimatelnaya_letnyaya_shkola_1_-_2_klass.pdf и ещё 53 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15
4 По поводу тщетности любого психологического вмешательства, даже самого
благонамеренного. Первый класс. Жослин вся в слезах. Начинать урок невозможно. Нет ничего более непробиваемого, чем горе, преграждающее путь к знаниям. Смех можно подавить одним взглядом, а вот слезы…
«Есть у кого-нибудь в запасе анекдот Надо рассмешить Жослин, иначе мы никогда не начнем. Пошарьте в голове. Анекдот, оченьсмешной анекдот. Даю три минуты — не больше. Нас ждет Монтескье». Есть анекдот. Действительно смешной. Все хохочут, в том числе и Жослин, которой я предлагаю поговорить после урока, на перемене, если ей это и впрямь так уж нужно. А сейчас занимаемся Монтескье, и только Монтескье!» Перемена. Жослин делится со мной своим горем. Ее родители перестали понимать друг друга. Ругаются сутра до вечера. Говорят друг другу ужасные вещи. Атмосфера в доме душераздирающая, жить просто невозможно. Понятно, думаю я, еще два бегуна на длинные дистанции, которым понадобилось двадцать лет, чтобы понять, насколько они не подходят друг другу. Дело пахнет разводом. А Жослин, в общем-то неплохая ученица, катится вниз по всем предметам. И вот мне приходится разбираться с ее несчастьями. Может быть, осторожно говорю я, пусть лучше разводятся Знаешь, Жослин, как бы это сказать… когда они разведутся и успокоятся, тебе будет легче, чем сейчас, когда они вместе, но готовы перегрызть друг другу глотки…
И так далее.
Жослин снова заливается слезами
— Так они уже и собирались развестись, мсье, а тут вдруг передумали. Ах вот оно что…
Так. Так, так, так. Ладно. Все гораздо сложнее, чем может показаться начинающему психологу.
— …
— …
— Ты знаешь Мэйзи Фэрендж?
— Нет, а кто это
— Это дочка Била Фэренджа и его жены — забыл, как ее звали. Они развелись, в свое время это была известная история. Мэйзи была совсем маленькая, когда они расстались, но от этого она не потеряла ни вот столько. Тебе бы следовало с ней познакомиться. Это роман. Американский. Автор — Генри Джеймс. Называется Что знала Мэйзи». Сложный, кстати, роман, который Жослин прочитала за несколько последующих недель, воодушевленная сходством почвы, на которой развертывалась семейная битва. (Они же говорят друг другу тоже самое, что и Фэренджи, мсье) Да уж, что семейные распри, что детские невзгоды — во всех них есть что-то от литературы, даже когда из нанесенных ими ран льется настоящая кровь. И все же, коль скоро господин Монтескье почтил класс своим присутствием, наш долг оказать ему честь своим вниманием.
5 Внимание на уроке… Не так просто для этих мальчишек и девчонок высиживать по пятьдесят пять минут в полном напряжении, пять или шесть уроков подряд, в соответствии с
29 Джеймс, Генри (1843–1916) — американский писатель, с тридцати лет живший в Европе, аза год до смерти принявший британское гражданство. Крупная фигура трансатлантической культуры рубежа XIX и XX веков. Автор двадцати романов, более сотни рассказов и двенадцати пьес.
расписанием, предлагаемым школой. Что за головоломка это расписание Распределение уроков, предметов, часов, учеников в зависимости от количества классных помещений, состава групп, числа факультативных дисциплин, занятости лабораторий, несовместимости требований учителя того-то и преподавательницы сего-то… Правда, сегодня голову завуча спасает компьютер, в который закладываются все эти данные Мне очень жаль, мадам Такая-то, нос вашей средой после обеда ничего не получается — компьютер, знаете ли. Пятьдесят пять минут французского, — поясняю я своим ученикам, — это целый час, начало, середина и конец, в сущности, маленькая жизнь. Ага, говори-говори, могли бы они мне ответить, а потом еще одна маленькая жизнь — литература, за ней вторая — математика, третья — история, и пошло-поехало: английский, немецкий, химия, музыка… Ничего себе, сколько реинкарнаций, за один-то день И никакой логики Настоящая Алиса в Стране чудес, это ваше расписание только что пили чай с Мартовским Зайцем и вдруг раз — без всякого перехода уже играем в крокет с карточной Королевой Червей. Один денек в таком шейкере а-ля Льюис Кэрролл, только с меньшим количеством чудес — и никакой физкультуры не надо И все это как бы упорядоченно полная неразбериха, подстриженная под французский регулярный парк, один пятидесятипятиминутный боскет за другим. На такие равные кусочки делится разве что рабочий день психоаналитика, да еще копченую колбасу режут. Итак круглый год, неделя за неделей Все вперемешку и при этом никаких сюрпризов — обалдеть Таки хочется им ответить хватит бухтеть, дорогие ученики, встаньте-ка лучше на наше место Кстати, ваше сравнение с психоаналитиком не так ужи плохо этот бедняга, сидя у себя в кабинете, целыми днями наблюдает, как передним проходят все мировые несчастья, мы же, учителя, взираем на его, этого мира, невежество, проходящее перед нами строго по расписанию группами по тридцать пять человек, итак всю жизнь, которая — логарифмически или нет — гораздо длиннее вашей такой короткой юности, вот увидите, увидите…
Но нет — никогда нельзя просить ученика встать на место учителя слишком велик будет соблазн поприкалываться на этот счет. И никогда не предлагайте ему соразмерять его время и наше оно и правда разное — наше время и его, мы живем в разных временных категориях. И вообще, нив коем случае нельзя на уроке заводить разговоры о нем или о нас
— это не по теме. Мы ведь решили этот час грамматики должен стать неким вневременным пузырем. Значит, надо этого придерживаться. Моя работа — сделать так, чтобы в эти пятьдесят пять минут ученики ощущали себя грамматически Чтобы достичь этого, нельзя упускать из виду, что время времени рознь утренние часы совсем не тоже самое, что послеобеденные время пробуждения, переваривания усвоенного, время перед переменой, время после — они совершенно разные. И час, следующий за уроком математики, совсем не тоже самое, что час после урока физкультуры…
Эта разница никак не влияет на внимание у хороших учеников. Они наделены благословенной способностью совершенно осознанно подстраиваться под обстоятельства, в нужный момент, в нужном месте превращаться из буйного подростка в прилежного школяра, из отвергнутого влюбленного в сосредоточенного математика, из дурилы в зубрилу, переноситься оттуда сюда, из прошедшего в настоящее, переходить от математики к литературе… Именно скорость перевоплощения отличает отличников от проблемных учеников. Эти последние часто витают «где-то там, чем их постоянно корят учителя. Им труднее освободиться от предыдущего часа, они болтаются где-то позади в своих воспоминаниях или забегают вперед, мечтая о чем-нибудь совсем другом. Их стул — это катапульта, которая, стоит только сесть на нее, вышвыривает их за пределы класса. Если, конечно, они на ней не засыпают. Желая завладеть их вниманием, добиваясь их осознанного присутствия на уроке, я должен помочь им укорениться в моем предмете. Как это сделать Подобное умение приходит постепенно, с опытом. Единственное, в чем можно быть уверенным залог присутствия учеников — мое собственное присутствие в классе, мое
внимание к каждому ученику, мое присутствие в предмете, физическое, мысленное, интеллектуальное на протяжении всех пятидесяти пяти минут, что длится урок.
6 А как тяжело вспоминать об уроках, на которых я сам не присутствовал До чего тяжело видеть, как они, мои ученики, плывут себе по воле волн, пока я изо всех сил стараюсь собраться с мыслями Что это за состояние, когда ты чувствуешь, что теряешь их, теряешь свой класс Меня нет, их тоже, и вот мы уже потеряли друг друга. А время-то идет. Я притворяюсь, что веду урок, они — что слушают. И я, и они — все мы серьезны до предела, я усердно работаю языком, они усердно записывают. Инспектору понравилось бы главное, чтобы все выглядело натурально… Но меня же здесь нет, черт побери, нет меня, сегодня я где-то там, ноне здесь И то, что я говорю им, не будет иметь никаких последствий, плевать они хотят на то, что слышат. Ни вопросов, ни ответов. Я как бы читаю лекцию, прячусь за ней. Сколько энергии трачу я тогда, чтобы влить в них эту смехотворную струйку знаний
Вольтер, Руссо, Дидро — я в сотне километров от них, от этого класса, от этой школы, от всего я выбиваюсь из сил, чтобы сократить расстояние, но ничего не выходит, и от предмета своего я также далек, как и от класса. Яне учитель, а какой-то экскурсовод, механически ведущий нудную экскурсию по опостылевшему музею. После таких загубленных уроков я еле держался на ногах. Я выходил из класса в полном изнеможении ив дикой ярости. Ярости, жертвой которой могли стать мои ученики, ибо нет человека более скорого на ругань, чем учитель, недовольный собой. Осторожно, детки, ходите по стенке, не высовывайтесь, ваш учитель поставил себе двойку, и первому, кто подвернется под руку, мало не покажется Не говоря ужо тетрадках, которые он будет проверять вечером дома. В этом деле усталость и нечистая совесть вообще плохие помощники. Нет уж, сегодня тетрадок не будет, и телевизора тоже, и вообще ничего — спать, только спать Главное для учителя — сон. Хороший учитель рано ложится спать.
7 Оно чувствуется немедленно — присутствие учителя, полностью владеющего классом. Ученики ощущают его с первой минуты нового учебного года, мы все испытали это на себе учитель входит в класс, вот он весь тут, это видно по его взгляду, потому, как он здоровается, садится, располагается за столом. Он не распыляется, не боится реакции класса, не съеживается, нет, он делает свое дело, с самого начала, он здесь, он различает каждое лицо, и класс сразу начинает существовать в его глазах. Свидетелем такого присутствия я стал в очередной раз совсем недавно в
Блан-Мениле, куда пригласила меня молодая коллега, погрузившая своих учеников в мир одного из моих романов. Что за утро провел я там, у них Я был буквально обстрелян вопросами читателей, которые, казалось, знали мою книгу, моих героев лучше меня. Они рассыпались в восторгах по поводу некоторых отрывков и забавы ради выискивали в тексте мои любимые словечки, которыми я нередко злоупотребляю… Я готовился отвечать на четко сформулированные вопросы под неусыпным наблюдением учителя, держащегося в сторонке и озабоченного лишь порядком в классе, как мне часто приходится делать, но оказался втянут в водоворот литературного спора, входе которого учащиеся озадачивали меня соображениями, весьма далекими от банальных. Когда от энтузиазма голоса их взлетали так, что децибелы зашкаливали, в дискуссию вступала учительница, причем голос ее звучал на две октавы ниже, и весь класс начинал подстраиваться под нее. Позже, за обедом в кафе, я спросил, как ей удается обуздывать такую кипучую жизненную энергию. Сначала она ответила уклончиво Главное, никогда не пытаться их перекричать. Но мне хотелось побольше поговорить о том, как она справляется с ребятами, об их
явной радости от пребывания в школе, о существенности их вопросов, о серьезности, с которой они слушали, о том, как контролирует она их буйные восторги, о том, как они сами справляются с собой, когда среди них возникают разногласия, об их жизнерадостности — короче говоря, обо всем, что так расходится с ужасными представлениями о цветных классах, распространяемыми нашими СМИ. Выслушав все мои вопросы, она ненадолго задумалась и ответила Когда я в классе или когда проверяю их работы, я всегда сними. И добавила Но когда я где-то в другом месте, меня сними уже нет. Другое место — это репетиции струнного квартета, требующие уже от ее виолончели абсолютного присутствия, без какого немыслима музыка. Впрочем, она считала, что между классом и музыкальным ансамблем, оркестром существует естественная взаимосвязь Каждый ученик играет на своем инструменте — с этим ничего не поделаешь. Тонкость состоит в том, чтобы узнать как можно лучше наших музыкантов и достичь гармонии между ними. Хороший класс — это не полк, идущий в ногу, а оркестр, играющий симфонию. И если у вас в оркестре есть треугольник, от которого только и услышишь что „динь-динь“, или варганчик, который не издает ничего, кроме
„бэнг-бэнг“, главное, чтобы они вступали когда надои звучали как можно лучше, чтобы это были лучший треугольники лучший варганчик, чтобы они могли гордиться своим вкладом в общее дело. А поскольку стремление ко всеобщей гармонии, так или иначе, всех их заставляет двигаться вперед, то и треугольник в конце концов освоит музыку, пусть не так блестяще, как первая скрипка, но это будет та же музыка. Ее лицо приняло выражение обреченности Проблема в том, что их пытаются убедить, будто в этом мире лишь первые скрипки имеют значение. И мгновение спустя Ив том еще, что некоторые из наших коллег возомнили себя
Караянами и не желают дирижировать муниципальным духовым оркестром. Им подавай Берлинский филармонический, это можно понять…»
Когда, прощаясь, я снова выразил ей свое восхищение, она ответила Надо отметить, что вы пришли в десять. К этому времени они уже проснулись.
8 Утренняя перекличка. Услышать свое имя, произнесенное голосом учителя, — это как еще один звонок будильника. В восемь утра звук вашего имени вибрирует камертоном. Никак не могу отказаться от переклички, особенно от утренней, — делится со мной другой учитель, на этот раз математик, — даже если мне некогда. Просто читать имена по списку, как баранов считаешь, — это не то. Я своих лоботрясов вызываю поименно глядя им прямо в глаза, я как бы встречаю их и выслушиваю ответ. В сущности, момент переклички — единственный завесь день, когда учитель может обратиться к каждому ученику, пусть даже только называя его по имени. Мгновение, когда ученик понимает, что существует для меня — именно она не кто-то другой. Я же, со своей стороны, стараюсь уловить его настроение по интонации, с которой он произносит свое здесь И если его голос дрогнет, придется в дальнейшем это учитывать. Вот что значит перекличка…
Как-то мыс учениками играли в такую игру. Я выкликал их, они отвечали мне, а я повторял их здесь вполголоса, но тем жетоном, что и они, как далекое эхо
— Манюэль?
— Здесь
— Здесь. Летисия?
— Здесь
— Здесь. Виктор
— Здесь
— Здесь. Кароль?

— Здесь
— Здесь. Реми? Я изображал сдержанное здесь Манюэля, звонкое здесь Летисии, мощное здесь Виктора, хрустальное здесь Кароль… Я был их утренним эхо. Некоторые старались говорить как можно неразборчивее, другие, смеха ради, меняли интонацию — чтобы я сбился, — или отвечали да, я здесь, это я. А я тихонько повторял их ответы, какими бы они ни былине выказывая при этом ни малейшего удивления. Мы были все заодно, это было как бы утреннее приветствие команды перед началом совместной работы. А вот мой друг Пьер, учитель в Иври, никогда не проводит перекличку. Ну, может, раза два-три, в самом начале года, чтобы запомнить лица и фамилии. И сразу перейти к серьезным делам. Его ученики ждут в коридоре, стоя стройными рядами перед дверью класса. Вокруг в коллеже все бегают, перекрикиваются, громыхают столами и стульями, завоевывают пространство, ставят рекорды громкости Пьер же спокойно ждет, когда все построятся, затем открывает дверь и смотрит, как мальчики и девочки по одному заходят в класс, обменивается кое с кем непринужденными здравствуйте, закрывает дверь, неторопливо проходит к своему столу, учащиеся же всё это время ждут, стоя рядом со стульями. Он велит им сесть и начинает Ну, Карим, так на чем же мы остановились Его уроки — это разговор, который начинается каждый раз с того места, на котором был прерван.
Из-за этой важности, с которой он отдается своему делу, этой доверительной привязанности, которую испытывают к нему ученики, этой верности, которую они хранят ему, став взрослыми, я всегда воспринимал своего друга Пьера как реинкарнацию дяди
Жюля:
— Ты прямо как мой дядя Жюль из Валь-де-Марна! На что он разражается громовым смехом
— Ты прав, коллеги говорят, что я вышел из девятнадцатого века. Они считают, что я коллекционирую знаки уважения, что построение, вставание при появлении учителя и все такое — это дань ностальгии по старым временам. Заметь, немного вежливости никому не может повредить, нов данном случае речь о другом призывая учеников к тишине, я даю им возможность приземлиться намоем уроке, начать работу спокойно. Я же, со своей стороны, смотрю на их физиономии, замечаю, кого нет, выделяю группы, которые постоянно формируются и распадаются внутри класса короче говоря, замеряю утреннюю температуру класса. К концу уроков, когда наши ученики падали от усталости, мыс Пьером, сами того не зная, прибегали к одному и тому же ритуалу. Мы велели им слушать город (он — Иври, я — Париж. За этим следовали две минуты неподвижности и тишины, и шум за окнами лишь подчеркивал тишину и покой, царившие в классе. В эти часы мы вели уроки более тихим голосом и часто заканчивали их просто чтением.
9 Сколько глупостей еще наговорит мое поколение о ритуалах, воспринимаемых как знак слепого подчинения, о выставлении оценок, считающемся теперь унизительным, о реакционных диктантах, отупляющем устном счете, оглупляющем заучивании текстов наизусть — всё в таком роде…
В педагогике тоже, что и везде как только мы перестаем думать о частных случаях впрочем, в этой области все случаи — частные, мы сразу укрываемся в тени надежного учения, прячемся под защиту компетентного авторитета, заручаемся каким-нибудь постановлением, подводим под свои действия идеологическую базу. Затем мы начинаем настаивать на незыблемых истинах, даже если они ежедневно опровергаются реальной жизнью. Только лет через тридцать, если всенародное образование, увернувшись-таки от айсберга накопившихся за эти годы бедствий, повернет на другой галс, мы позволим себе
робкий внутренний маневр, но это будет маневр всего судна в целом, и вот мы уже берем курс на новую доктрину под командованием нового капитана, естественно, добровольно, оставаясь вечными бывшими школьниками.
10 Говорите, диктант реакционен Во всяком случае, он неэффективен, если его использует ленивый ум, ограничивающийся подсчетом баллов с единственной целью — выявить уровень грамотности ученика Говорите, отметки унижают Конечно, если выставление их походит на церемонию, которую я недавно видел по телевизору преподаватель раздавал ученикам их работы так, словно объявлял приговоры преступникам, с перекошенным от злобы лицом предрекая этим бездельникам полное невежество и вечную безработицу. Боже мой, ас каким мрачным молчанием слушал его класс Какое взаимное презрение ощущалось вокруг
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15

перейти в каталог файлов
связь с админом