Главная страница
qrcode

Ф. Скотт Фицджеральд Половина верблюда


Скачать 165,5 Kb.
НазваниеФ. Скотт Фицджеральд Половина верблюда
АнкорПоловина верблюда.doc
Дата13.10.2017
Размер165,5 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаПоловина верблюда.doc
ТипДокументы
#41229
страница1 из 5
Каталог
  1   2   3   4   5

Ф. Скотт Фицджеральд
Половина верблюда




Пресыщенный читатель, бросив утомленный взгляд на название этого рассказа, решит, что это чистой воды метафора. Рассказы о чашах и губах, фальшивом пенни и новом венике довольно редко содержат информацию о чашах, губах, монетах или вениках. Данный рассказ является исключением. Действующим лицом здесь выступает вполне материальная, ощутимая и полновесная половина верблюда.

Начав с головы, мы постепенно доберемся и до хвоста. Позвольте представить: мистер Перри Паркхарст, двадцать восемь лет, адвокат, уроженец Толедо. У Перри прекрасные зубы, гарвардский диплом, волосы расчесаны на прямой пробор. Вы с ним уже где-нибудь встречались: в Кливленде, Портленде, Сен-Поле, Индианаполисе, Канзас-Сити и так далее. Братья Бейкер, штат Нью-Йорк, при ежегодном выезде в западные штаты всегда совершают остановку для того, чтобы одеть его с ног до головы; «Монморанси и Ко» каждые три месяца шлют молодому человеку депешу спешной почтой, чтобы убедиться, что на его ботинках имеется единственно верное количество отверстий для шнурков. Сейчас он владеет родстером местного производства, а если доживет, то приобретет и французский родстер — и, без сомнений, китайский танк, как только этот вид транспорта войдет в моду. Он выглядит точь-в-точь как молодой человек из рекламы в журнале, натирающий свой покрытый ровным загаром торс линиментом и отправляющийся каждые два года на восток страны, чтобы вспомнить «альма-матер».

Позвольте представить: его Любовь. Её зовут Бетти Мэйдл, она бы прекрасно смотрелась на киноэкране. От отца она получает на одежду триста долларов в месяц, является счастливой обладательницей светлых волос, ясного взора и веера из перьев пяти расцветок. С удовольствием представляю вам её отца: Сайрус Мэйдл. Несмотря на то, что он является самым обычным человеком из плоти и крови, в Толедо, как ни странно, его часто называют «Мистер Алюминий». Когда он по вечерам сидит за столиком в клубе, с двумя или тремя людьми, которых называют «Мистер Железо», «Мистер Лес», «Мистер Латунь», можно заметить, что все они выглядят совершенно обычно, как и мы с вами, ну разве что немного масштабней, если вы понимаете, о чем я…

На протяжении рождественской недели 1919 года в Толедо только при участии тех, кого называют «Мистер такой-то», прошло: сорок четыре рождественских ужина, шестнадцать танцевальных вечеров, шесть торжественных обедов для особ как женского, так и мужского пола, двенадцать чаепитий, четыре холостяцких ужина, две свадебные церемонии и тринадцать вечеринок, на которых гости играли в бридж. Все это вместе на двадцать девятый день декабря месяца повлекло за собой принятие Перри Паркхастом Решения.

Девица Мэйдл согласна выйти за него замуж — и в то же время не согласна. Её жизнь была полна удовольствий и сама мысль о предприятии столь ответственного шага казалась ей ненавистной. А кроме того, их тайная помолвка находилась всё в том же состоянии уже столь долго, что временами казалось, будто в любой момент она может разорваться под действием собственного веса. Малыш Уорбартон, который знал всё и обо всём, убедил Перри, что необходимо действовать, как Супермен: добыть брачную лицензию, прийти с ней в дом к Мэйдл и поставить её перед фактом — или она выходит замуж прямо сейчас, или не выходит никогда! И он пошел, и предложил руку, сердце, лицензию и ультиматум — и не прошло и пяти минут, как разразилась жесточайшая сцена, со отдельными вспышками явной вражды, именно такая, какие всегда возникают ближе к концу любой затяжной войны или помолвки. В результате наступило одно из тех ужасных затиший, в конце которых любящие внезапно умолкают, трезво оглядывают друг друга и начинают думать, что произошла какая-то ужасная ошибка. После этого следует благодетельная волна поцелуев и уверений в том, что это моя вина. Скажи, что это я виноват! Это всё я! Я хочу, чтобы ты это сказала!

Но именно в тот момент, когда в воздухе начал чувствоваться дух примирения и оба до некоторой степени уже примирились с ролью, которую необходимо было сыграть так, чтобы как можно более глубоко почувствовать всю томность и нежность приближающегося момента, Бетти пришлось вступить в телефонную беседу со словоохотливой тетушкой, что и продолжалось целых двадцать минут. По истечении восемнадцатой минуты Перри Паркхарст, снедаемый гордостью, ревностью и уязвленным самолюбием, надел свою шубу, взял свою светло-коричневую шляпу и торжественно удалился в направлении выхода на улицу.

— Всё кончено! — отрывисто произнес он, пытаясь завести мотор автомобиля. — Всё кончено… да заведешься ты наконец, черт возьми!

Последнее относилось уже к замерзшей машине, простоявшей некоторое время на улице.

Он поехал в центр — точнее, заснеженная колея сама понесла его в центр города. Он низко ссутулился на сиденье, погруженный в печальные раздумья, и ему было совершенно всё равно, куда ехать.

Проезжая мимо отеля «Клэрендон», он услышал оклик с тротуара. Там стоял Бэйли, человек с подмоченной репутацией и выдающейся челюстью, живший в отеле и никогда не любивший.

— Перри, — тихо произнес человек с подмоченной репутацией, когда перед ним у обочины остановился родстер, — у меня стоит шесть бутылок такого чертовски прекрасного шампанского — без единого пузырька! — которое ты, ручаюсь, никогда не пробовал. И треть всего, Перри, получишь ты, если только поднимешься со мной в номер и поможешь нам с Мартином Мэйси выпить все это!

— Бэйли, — с напряжением сказал Перри, — Я выпью твое шампанское. Я выпью всё до капли, пусть даже это убьет меня.

— Чокнулся? — кротко ответил человек с подмоченной репутацией. — В шампанское не добавляют метиловый спирт. Это напиток, который весь мир пьет уже шесть тысяч лет. А пробки на этих бутылках даже окаменели, и вытаскивать их приходится с помощью алмазного сверла.

Веди меня наверх, — мрачно промолвил Перри. — Как только эти пробки увидят мое сердце, они выскочат сами просто из сострадания.

Весь номер был увешан типично гостиничными невинными картинками, изображающими маленьких девочек, кушающих яблоко, сидящих на скамейках и играющих с щенками. Других украшений в номере не было, если не считать разбросанных повсюду галстуков, а также розовощекого человека, читавшего розовую газету, полностью посвященную дамам в розовых чулках.

— Иногда приходится торить дороги и тропы, — произнес розовощекий человек, укоризненно взглянув на Бэйли и Перри.


— Приветствую, Мартин Мэйси! — коротко ответил Перри, — и где это каменноугольное шампанское?

— Куда спешим? Это же вроде не налёт. У нас — вечеринка!

Перри покорно сел и с неудовольствием оглядел галстуки.

Бэйли не спеша открыл дверцу шкафа и извлек шесть симпатичных бутылок.


— Снимай эту чертову шубу, — обратился Мартин Мэйси к Перри. — Или, может, нам открыть все окна?

— Дайте мне шампанского, — сказал Перри.


— Идешь на цирковой карнавал к Таунсендам сегодня?

— Нет!


— Нет приглашения?

— Есть.


— А почему не идешь?

— Я устал от вечеринок, — воскликнул Перри. — Уже тошнит. Я уже так навеселился, что тошнит!


— Может, ты собрался к Говарду Тейту?

— Нет же, я сказал. Мне всё это надоело.

— Ну что ж, — как бы в утешение сказал Мэйси, — у Тейтов все равно будут одни школьники.

— Да говорю я тебе…

— Я подумал, что ты наверняка собрался куда-нибудь. Судя по газетам, ты под Рождество не пропустил ни одной вечеринки.

Перри угрюмо хмыкнул.

Он больше никогда не пойдет на вечеринку. В его голове крутилась классическая фраза о том, что эта страница его жизни закрыта, закрыта навсегда! А когда в голове крутится «закрыта, закрыта навсегда!» или что-то подобное, можно с полной уверенностью сказать, что тут не обошлось без женщины, которая, так сказать, и осуществила это закрытие. Перри также пришла в голову еще одна классическая мысль о том, что самоубийство, в сущности — просто трусость. Эта мысль всегда отдает благородством, таким теплым и воодушевляющим! Только подумать, сколько достойных людей мы бы потеряли, если бы самоубийство не было бы, в сущности, просто трусостью!

Прошел час, и в шесть вечера Перри потерял всякое сходство с молодым человеком, рекламирующим линимент. Теперь он выглядел, как первый набросок к картине разгула. Они пели — импровизированную песню, текст которой только что придумал Бэйли:

Некий Пер Ламп, соблазнитель известный,
Всегда отличался за чаем воскресным:
Он переливал, и заливал,
Ни разу ни капли не проливал —
При этом салфеткой колени свои он никогда не накрывал!

— Проблема в том, — сказал Перри, закончив взлохмачивать свои волосы расческой Бэйли и пытаясь повязать на голову оранжевый галстук, чтобы подчеркнуть своё сходство с Юлием Цезарем, — что вы, парни, ни черта не смыслите в пении. Как только я ухожу вверх и начинаю петь тенором, вы тоже начинаете петь тенорами.

— У меня от природы тенор, — глубокомысленно заявил Мэйси. — Голос не тренирован, вот и все. Абсолютный слух, говорила тетка. Прекрасный певец от рождения.

— Певцы, певцы, все прекрасные певцы, — вставил Бэйли, который в этот момент разговаривал по телефону. — Да нет, не в кабаре. Я хочу яйцо. Пусть какой-нибудь проклятый клерк, который с едой — едой! Я хочу…

— Юлий Цезарь! — объявил Перри, отвернувшись от зеркала. — Человек со стальной волей и железными принципами.

— Заткнись! — взвизгнул Бэйли. — Эй, это мистр Бэйли. Пришлите нам ужин. Что-нибудь грандиозное. На ваш выбор. Прямо сейчас!

С некоторым затруднением он попал трубкой обратно на телефон, после чего его губы сжались, и с выражением торжествующей настойчивости он выдвинул нижний ящик шкафа.

— Взгляните! — не терпящим возражений тоном скомандовал он. В его руках оказалось некое вычурное одеяние из розовой дешевой ткани.

— Штаны! — важно произнес он. — Глядите!

На свет появилась розовая рубашка, красный галстук и детский воротничок фирмы «Бастер Браун».

— Глядите! — повторил он. — Это костюм для циркового карнавала Таунсендов. Я изображаю мальчика, который носит воду для слонов.

Несмотря на свое состояние, Перри был впечатлен.

— Я буду изображать Юлия Цезаря, — объявил он после некоторого раздумья.

— Так и думал, что ты идешь! — сказал Мэйси.

— Я? Конечно, иду! Не пропускаю ни одной вечеринки. Полезно для нервов, как сельдерей.

— Цезарь! — рассмеялся Бэйли. — Тебя не пустят. Он не из цирка. Это из Шекспира. Лучше оденься клоуном.

Перри замотал головой.

— Нет уж. Только Цезарь.


— Цезарь?

— Точно. Колесница!

Луч света осветил разум Бэйли.

— А правда. Хорошая идея.

Ищущим взглядом Перри обвел комнату.

— Я позаимствую у тебя банный халат и этот галстук, — сказал он.

Бэйли задумался.

— Не пойдет.

— Нормально. Это все, что надо. Цезарь был варваром. Они даже не пикнут, если я скажу, что я Цезарь, потому что он был варвар.

— Нет, — покачав головой, сказал Бэйли. — Костюм надо взять напрокат в лавке. У Нолака.

— Уже закрыто.

— Проверь.

После пяти минут, проведенных у телефона, далекий, уставший голос сумел убедить Перри, что на другом конце провода находится мистер Нолак и что лавка из-за карнавала Таунсендов будет открыта до восьми. Успокоившись, Перри съел большое блюдо «филе-миньон» и выпил последнюю из трех оставшихся бутылок шампанского. В восемь пятнадцать швейцар в высоком цилиндре, стоявший у входа в «Клэрендон», смог наблюдать, как он пытается завести свой родстер.

— Видимо, замерз, — мудро заметил Перри. — Мороз схватил мотор. Холода.


— Замерз, что ли?

— Да. Мотор обмерз.


— Не заводится?

— Никак. Пусть постоит тут до лета. Один теплый августовский вечерок, и все будет в порядке.


— Хотите оставить тут?

— Точно. Пусть стоит. Вряд ли найдется такой горячий воришка. Подайте такси.

Швейцар в высоком цилиндре подозвал такси.


— Куда, мистер?

— Поезжай к Нолаку — ну знаешь, костюмы напрокат…
  1   2   3   4   5

перейти в каталог файлов


связь с админом