Главная страница

Мы вчера убили послезавтра


НазваниеМы вчера убили послезавтра
АнкорPlankton_-_My_vchera_ubili_poslezavtra.RTF
Дата27.01.2017
Формат файлаrtf
Имя файлаPlankton_-_My_vchera_ubili_poslezavtra.rtf
ТипДокументы
#9983
страница1 из 29

С этим файлом связано 33 файл(ов). Среди них: Lindenbraten_L_D_-_Metodika_chtenia_rentgenovs.pdf, krasivye_lyudi_statya_Robert_i_Galina_2.jpg, Solzhenitsyn_-_Pir_pobediteley.epub, krasivye_lyudi_statya_Robert_i_Galina_1.jpg, Solzhenicyn_-_Pir_pobediteleii.lrf, 1123464_A6915_sherbakova_m_n_vilchinskaya_l_p_k.pdf, 0988597_78CF9_nikolenko_v_n_speranskii_v_s_i_dr.pdf, Atlas_of_Anatomy_-_Patrick_W_Tank_Thomas_R_G.chm, Golova_innerv2012-13.pdf и ещё 23 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

Платон Планктон

Мы вчера убили послезавтра

Платон Планктон

Мы вчера убили послезавтра

Название: Мы вчера убили послезавтра

Автор: Планктон Платон

Издательство: Самиздат

Страниц: 291

Год: 2014

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Эта книга о людях, которым необходимо стать героями, чтобы выжить, спасти себя и близких. О людях, которые, в конце концов, понимают, что спастись в одиночку не удастся, так же как и отсидеться в той хате, что с краю. Несмотря на жанр "альтернативная история", в котором написан роман, эта книга о реальности. Нашей реальности.

Планктон Платон

Мы вчера убили послезавтра

Часть I

Беда!

Директор московской гимназии для одаренных детей имени Моники Левински Арон Моисеевич Прокопенко помешивал ложечкой чай в фарфоровой чашке и мучительно выбирал, чем заняться сегодня после работы. Выбор сводился к следующему: можно было задержаться на работе и ознакомится с присланным из Министерства согласия и образования планом учебно-воспитательной работы на следующий учебный 2053-54 год или попытаться склеить новенькую математичку Лизоньку. И, в соответствии с тем, насколько легко она склеится, провести с ней вечер либо в кафе за чашечкой кофе, либо дома за бутылочкой водки. Выбирал Арон Моисеевич недолго. Растянув лицо в улыбке, он залпом выпил чай, взял лежавший на столе учебный план и зашагал к сейфу, с тем, чтобы как минимум до завтра, а как максимум до лучших времен, забыть про этот злосчастный документ.

Арон Моисеевич аккуратно открыл сейф и начал пристраивать туда папку. В этот момент дверь его кабинета распахнулась и в кабинет без всякого стука и прочих атрибутов приличия ворвалась завуч по воспитательной работе Эльмира Эльдаровна Морозова. Ворвалась она с криком: "Беда!"

Арон Моисеевич от неожиданности уронил папку на пол, быстро нагнулся и поднял ее, как попало запихал в сейф, и с удивлением посмотрел на завуча.

— Беда, Арон Моисеевич!

Снова возопила завуч, села на край стула и заревела. Не заплакала, не зарыдала, а именно заревела, как ревет проснувшаяся среди зимы и не обнаружившая у себя под боком медвежонка медведица.

Арон Моисеевич не на шутку перепугался, налил из диспенсера водички в пластиковый стаканчик и протянул завучу. Завуч попробовала сделать глоток, но расплескала почти всю воду, затем, вылила остатки воды на ладонь и протерла мокрой ладонью свое лицо.

Понемногу она приходила в себя. Арон Моисеевич стоял напротив и ждал. Через пару минут он дождался. Завуч медленно, подбирая слова, выдавила из себя:

— Беда, Арон Моисеевич. Сочинение. Годовое. Пятый "В".

Едва сказав это, она снова заревела. Арон Моисеевич взял ее под руку, и они быстрым шагом пошли по школьным коридорам в сторону пятого "В".

В пятом "В" стояла гробовая тишина. Испуганные дети сидели за своими партами, словно вылепленные из воска. На их лицах застыло выражение тревоги и отчаянного непонимания. Молоденькая учительница с заплаканным лицом то открывала, то закрывала тетрадь. После каждого открывания она заглядывала в нее, как будто в надежде, что там что-то изменилось, затем всхлипывала и снова закрывала.

У доски, как ни в чем не бывало, стоял виновник случившегося, создатель чрезвычайной ситуации одиннадцатилетний пятиклассник Сема Кац. На доске была мелом выведена тема обязательного ежегодного сочинения: "Мне стыдно, что я русский, потому что…"

Согласно традиции каждый год все дети в общеобразовательных школах Либеральной Евразийской Республики писали это сочинение. Чтобы прочесть самые лучшие из них на торжественном выпускном вечере. А лучшие из лучших со всей страны отправлялись в Москву и зачитывались на ежегодном съезде Либеральной партии после отчета министра политкорректности и толерантности перед делегатами съезда. Это была священная традиция, которой был не один десяток лет. На ней, как и на ежегодных покаянных шествиях в честь Дня Освобождения и Всенародного Покаяния, как и на благосклонности более развитых держав, зиждилось само существование Либеральной Евразийской Республики, раскинувшейся на просторах от Белоруссии до Японского Приморья вдоль и от Северного Ледовитого океана до Кавказского халифата поперек.

Арон Моисеевич с завучем вошли в класс. Молодая учительница, едва завидев их, бросила тетрадь на стол, закрыла лицо руками и выбежала в коридор, из которого долго доносился ее удаляющийся вой.

Арон Моисеевич с укором посмотрел ей вслед, но ничего не сказал, а лишь слегка покачал головой. Затем взял со стола тетрадь, открыл ее и начал читать откровения маленького Каца.

— Ты написал? — С укором спросил Арон Моисеевич.

— Я. — Спокойно ответил Сема.

— Вот только я не пойму, как же так? Сочинение у нас на тему: "Мне стыдно, что я русский, потому что…", а ты пишешь, что тебе не стыдно.

— Ну, мне честно не стыдно.

Сема Кац до конца не понимал резонанса, который вызывают в головах руководства школы его слова. Арон Моисеевич, не так уж часто сталкивающийся с подобным вопиющим проявлением несознательности, пусть даже и у детей, старался действовать максимально осторожно. Он подошел к пятикласснику и нежно, по-отечески погладил его по курчавой голове.

— Как же так, Семушка? Нам всем стыдно. И мне стыдно, и Эльмире Эльдаровне стыдно, и ребятам стыдно. И тебе Семушка должно быть стыдно.

— Да не стыдно мне. — Гнул свое пятиклассник, не осознавая, к каким последствиям это может привести. — И вообще я не русский.

Завуч на этих словах медленно сползла по стенке, а Арон Моисеевич резко вспотел.

— Как не русский? — Опешил Арон Моисеевич. — Мы все русские. И я и Эльмира Эльдаровна и ты, Семушка. И вон ребята все.

Однако Сема твердо стоял на своем:

— Я не русский, я еврей. И мне не стыдно. Чего мне должно быть вместо русских стыдно? И вообще папа сказал, что мы скоро переедем жить в Еврейскую Автономию и поэтому…

— Сема! Сема, сейчас же прекрати! Считай, что я этого не слышал! Сема, ты русский и твоя Родина здесь, понимаешь? Ты, Сема, не достоин жить в другом месте. Мы, Сема и наши предки заварили всю эту кашу и тебе, Сема, ее расхлебывать. Нам, то есть. Понимаешь? — Арону Моисеевичу не хватало воздуха.

— Не понимаю. — Грустно сказал маленький Сема. Он действительно искренне не понимал, почему он, такой маленький мальчик, одиннадцатилетний Сема Кац, ни разу даже и не русский, должен расхлебывать какую-то кашу, которую заварили русские предки Арона Моисеевича и Эльмиры Эльдаровны.

Сема заплакал. Немного пришедшая в себя Эльмира Эльдаровна посмотрела сначала на мальчика, затем на Арона Моисеевича и замогильным шепотом прошелестела:

— Третий случай в этом году. Но если первые двое специально саботировали, потом раскаялись и прошли процедуру праведного очищения, то этому, похоже, действительно не стыдно.

"Тяжелый случай, — подумал Арон Моисеевич, — откуда они берутся? Вроде пацан из нормальной либеральной семьи, в детский сад ходил со всеми, книжки читает те же, что и все, учится хорошо. А вдруг ни с того ни с сего, раз и такое".

Самому же Арону Моисеевичу было мучительно больно и стыдно за то, что он русский. По большому счету русской крови в нем было одна шестнадцатая, от прапрадеда, но Арон Моисеевич как человек образованный понимал, что и этого достаточно. Этой дурной крови достаточно и одной тысячной. Поэтому Арон Моисеевич искренне сожалел об этом. Ему было стыдно, что он русский. Каждый день он начинал и заканчивал, чувствуя эту тяжкую ношу. Ежемесячно на собраниях местной ячейки Либеральной партии они с товарищами клеймили друг друга страшными разоблачениями и разрывали себе мозг чудовищными откровениями о бесчинствах русского народа на протяжении всей его истории от Князя Рюрика до первого из раскаявшихся — Михаила Горбачева. А раз в год, 12 июня, в День Освобождения и Всенародного Покаяния он с коллегами выходил на покаянное шествие по Розовой (бывшей красной) площади. Вместе с другими москвичами Арон Моисеевич медленно нес транспаранты, сыпал проклятия на свою голову и плакал, плакал, плакал.

Так делали все. Каждому было стыдно за то, что они русские, за то, что их предки принесли столько горя развитым народам, за то, что они занимают под свое никчемное существование такие красивые города, такую большую территорию и не могут дать цивилизованным странам взамен ничего кроме недр своей проклятой небом земли.

Арону Моисеевичу было очень стыдно. А вот этому щенку Семе Кацу стыдно не было.

Грязно выругавшись себе под нос, но так что никто ничего не разобрал, Арон Моисеевич сказал:

— Завтра родителей ко мне в кабинет. Чтобы в восемь утра были. Оба! У тебя, кажется и бабушка есть?

— Есть.

— И чтобы бабушка была. Пусть все посмотрят, кого воспитали.

Арон Моисеевич вышел из класса и, не торопясь, побрел в свой кабинет. В кабинете он открыл шкафчик для бумаг, достал оттуда рюмку и бутылку водки, налил до краев, хлопнул, вспомнил про Лизоньку, еще налил, еще хлопнул, заставил себя забыть Лизоньку, достал из сейфа план учебно-воспитательной работы на следующий 2053-54 год, открыл его на первой странице и начал читать.

До завтра ждать не пришлось. Уже вечером того же дня, в кабинет директора гуськом вошли: папа Семы Каца — Самуил Яковлевич Кац, жена его — Роза Натановна Кац, и бабушка — Клара Абрамовна Шильманович и непосредственно сам Сема.

Они выстроились вдоль стеночки, и Самуил Яковлевич сказал:

— Здравствуйте, Арон Моисеевич! Как вы себя чувствуете? Давление падает, у меня так с утра голова болит, как будто я не работал без выходных, а очень даже напротив, пьянствовал и веселился. Что думаете по этому поводу? Цены на коммунальные услуги не подорожают?

Арон Моисеевич выдержал первый натиск и сделал встречный выпад:

— Давление падает? Озоновая дыра, между прочим, если вам конечно интересно, дело рук нашей промышленности, а вашему сыну, между прочим, за это совсем не стыдно.

— Так это не он эту дыру продырявил, чего ему стыдиться? А если таки он, то мы его выпорем. Можем договориться, и Вы придете на это дело посмотреть. Только на видео писать не надо. Вы же знаете, на прошлой неделе одному мальцу настучали по голове рюкзаком, и кто-то заснял это на мобильный. Так уволили таки директора школы.

Арон Моисеевич понял, что разговор будет долгим. И решил крыть козырем:

— А вы вроде в Еврейскую Автономию собрались?

— Да кто вам такое сказал? Если Сема туда по молодости лет и просился, так то только в Диснейленд. А мы не можем, мы же патриоты. Я так вообще член партии с 2025 года, а Клара Абрамовна Касьянова лично видела. Заметьте, не на двадцатирублевой купюре, как мы все, а вот так вот живьем. И после этого вы спросите меня еще раз про Еврейскую Автономию?

Самуил Яковлевич смотрел на директора взглядом брошенной гимназистки, но Арон Моисеевич тоже был не из простых русских и держался до конца.

— А вот Сема говорит, что он еврей.

— Ну что вы как маленький, все так близко к сердцу принимаете. Ну, пошили на Новый год мальцу костюм еврея, и что теперь ему голову бутылкой прошибить за это? А у меня в детстве был костюм серого волка, а Роза Натановна себе на прошлой неделе пошила костюм медсестры. А Вы знаете, как он ей идет? Она в нем сбрасывает не меньше двадцати лет и сорока кило. Но что мы все о себе, да о себе? А Вы, я вижу, плейбой?

— С чего вы это взяли? — Арон Моисеевич начинал потихонечку сдаваться.

— Так это же видно невооруженным глазом! Клара Абрамовна с Вас глаз не сводит, а она толк в мужчинах знает, она самого Касьянова лично видела. Заметьте не на двадцатирублевой купюре, как мы все, а вот так вот живьем. Ей тогда три года было. Хотите я Вам принесу нашу семейную фотографию, где Касьянов машет рукой в сторону нашей Клары Абрамовны?

— Нет, благодарю.

— А оно и к лучшему, там горизонт завален, но раз уж я вам, любезный Арон Моисеевич, обещал гешефт, то это дело чести. Примите от меня дисконтную карточку нашего ресторана "Звезда Бориса". Скидка 99 процентов, мелочь, символически, а приятно. Приходите сегодня отужинать с супругой или с дамой сердца, а мы прямо сейчас поедем мариновать карпа.

С этими словами он положил на стол директора гимназии дисконтную карточку и добавил:

— А Сема прямо сегодня напишет сочинение на тему "Мне стыдно, что я русский". Сразу же после сочинений на темы: "Почему папа мне не купит велосипед" и "Почему я не поеду этим летом на море".

По приезду домой, маленького Сему ждал еще один очень неприятный сюрприз. Плотно заперев окна, двери и даже кота в шкаф, его бабушка Клара Абрамовна, тихим шепотом поведала Семе, что ее муж, Семин дед, Мицкевич Натан Адамович, был на самом деле белорусом, хотя и очень это скрывал. Следовательно, Семушка был на одну четверть почти что русским! Мальчик вспомнил все ужасы, которые учителя рассказывали о "подвигах" носителей этих генов. Он вертелся в своей кровати, пытаясь уснуть и надеясь на то, что завтра утром, бабушка погладит его по голове, накормит его яблочным штруделем, при приготовлении которого она никогда не экономила сахар, и скажет, что его дед не имеет никакого отношения к белорусам. И что Семе не придется стыдиться своего предка. Сема настолько убедил себя в этом, что тотчас заснул, и на его лице появилась улыбка.

Утро первое

Тонкий, практически визжащий храп, прерывался странным бульканьем и покашливанием. На роскошной кровати викторианского стиля, поверх одеяла, лежала "глянцевая" блондинка и, с плохо скрываемой ненавистью, смотрела на бугорок под одеялом. Судя по звукам, в бугорке поселилось чудовище, а может быть и не одно. Было видно, что эта "прелестная ночная симфония" блондинке порядком поднадоела. Во время очередного особо удачного аккорда, ее лицо перекосила жуткая гримаса. И это притом, что уж что-что, а следить за своей реакцией и быть выдержанной она умела. Елена Разумовская — ведущая десятка самых ярких программ и телепроектов, профессионально управляла своими эмоциями. Но тут коса явно нашла на что-то посерьезнее камня. Когда монстр, завернутый в одеяло, выдал нечто похожее на "эй ухнем", Елена схватила расшитую золотом подушку, накинула ее поверх бугра и навалилась всем телом.

Сначала из-под одеяла вылетели две тонкие ноги и начали показывать "аттракцион велосипед". Лена еще сильнее навалилась на подушку. Монстр из бугра уже не рычал, он вяло сипел и продолжал мелко сучить ножками, но уже не в стиле "велосипед", а в стиле "брасс", пытаясь оттолкнуться от спинки кровати как лягушка. Красотка дождалась пока движения ног не станут судорожными, а потом с явным нежеланием перестала давить на подушку. Тут же из-под одеяла вынырнул малоприятный сильно помятый субъект. Хотя нельзя называть "малоприятным субъектом" премьер-министра такой огромной страны как ЛЕР — Либеральной Евразийской Республики. Поэтому — из-под одеяла вынырнул господин премьер-министр. Николай Арсеньевич Вертушинский. Довольно взъерошенный, помятый, красный как рак, но, тем не менее, премьер.

— А? Кто!? Свергать не позволю! Руки, руки от демократа убрали, быдло! — пытаясь изобразить суровость орал Вертушинский. Потом, оглядевшись по сторонам и узнав собственную спальню и не менее собственную Разумовскую, Николай Арсеньевич приосанился, нарочито безразлично потянулся и пробормотал. — Доброе утречко, Ленусь! Уффф, вот уже шестой день подряд всякая дрянь под утро снится. Всех медиков извел, а понять в чем дело не могу. Сплю один — все нормально. Как засыпаю с тобой, лапочка, так каждый раз в холодном поту просыпаюсь. И что со мной не так, понять не могу.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

перейти в каталог файлов