Главная страница

Э.Ионеско_Жертвы долга. Пьеса предоставлена Ольгой Амелиной Библиотека драматургии


НазваниеПьеса предоставлена Ольгой Амелиной Библиотека драматургии
АнкорЭ.Ионеско_Жертвы долга.doc
Дата26.09.2017
Размер210 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаЭ.Ионеско_Жертвы долга.doc
ТипДокументы
#36923
страница1 из 5
Каталогyarun_ragnar

С этим файлом связано 53 файл(ов). Среди них: Глускина Анна. Заметки о японской литературе и театре. (часть) -, Э.Ионеско_Этюд для четверых.doc, Sleptsova_I_S_i_Morozov_I_A_-Krug_igry_2004g.pdf, Sleptsova_I_S_i_Morozov_I_A_-Ne_robey_vorobey_1995g.pdf, классический японский театр.docx, Э.Ионеско_Урок.doc, Э.Ионеско_Стулья.doc, Бертольд Брехт_Общие вопросы эстетики.doc, Бертольд Брехт_О Шекспире.doc и ещё 43 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5

Пьеса предоставлена Ольгой Амелиной

(Библиотека драматургии - http://lib-drama.narod.ru)
Э.Ионеско. Жертвы долга

Псевдодрама. Перевод с французского Н. Сарникова

Москва, изд-во "Искусство", 1991

OCR & spellcheck: Ольга Амелина, октябрь 2005

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Ш у б б е р т.

М а д л е н.

П о л и ц е й с к и й.

Н и к о л а й В т о - Р о й.

Д а м а.

М а л л о т.

Мещанская обстановка. Шубберт, сидя в кресле у стола, читает газету.

Его жена Мадлен сидит за столом на стуле и штопает носки.
Мадлен (прерывая работу). Что нового пишут?

Шубберт. Ничего. Кометы. Космические потрясения где-то во вселенной. Почти ничего. Кто-то возмущается, что соседские собаки гадят прямо на тротуар...

Мадлен. И правильно недовольны. Противно, когда тебе действуют на нервы.

Шубберт. А каково тем, кто живет на первом этаже? Утром они открывают окна, все это видят, и настрое­ние испорчено на целый день.

Мадлен. Они слишком чувствительны.

Шубберт. Нервозность свойственна нашему веку. Со­временный человек утратил прежнюю безмятежность.
Пауза.
А, вот еще коммюнике.

Мадлен. Что за коммюнике?

Шубберт. Это довольно интересно. Администрация предлагает жителям больших городов быть невозмутимыми. Это, по их мнению, единственный способ преодолеть экономический кризис, избавиться от ду­шевной неуравновешенности и избежать жизненных неурядиц.

Мадлен. Все прочее уже испробовали. И ничего не вышло. И никто, наверное, в этом не виноват.

Шубберт. Пока администрация только дружески со­ветует следовать ее рекомендациям. Но нас не прове­дешь: хорошо известно, что рекомендации всегда обо­рачиваются приказом.

Мадлен. Ты всегда торопишься с выводами.

Шубберт. Совет вдруг превращается в правило, в суровый закон.

Мадлен. А как бы ты хотел, друг мой? Закон необ­ходим, а раз уж он необходим и даже неизбежен — он хорош, а все, что хорошо, — приятно. Ведь очень приятно подчиняться закону, быть добропорядочным гражданином, выполнять свой долг, иметь чистую со­весть...

Шубберт. Да. Мадлен, в сущности, правда на твоей стороне. Закон — это не так уж плохо.

Мадлен. Само собой разумеется.

Шубберт. Важное преимущество самоотречения в том, что оно и в политике, и в мистике. И там и тут оно плодотворно.

Мадлен. Образно говоря, оно позволяет убить двух зайцев сразу.

Шубберт. Вот этим-то оно и хорошо.

Мадлен. Вот именно.

Шубберт. Впрочем, если вспомнить, чему нас учили в школе, то будет очевидно, что подобный способ ад­министрирования — пропаганда невозмутимости — с успехом применялся три века назад, и пять веков на­зад, и девятнадцать веков назад, и в прошлом году..

Мадлен. Ничто не ново под луной.

Шубберт. ...для руководства населением целых метро­полий, деревень (встает) и для управления нациями, подобными нашей.

Мадлен. Сядь.
Шубберт садится.
Шубберт (сидя). Вот только способ этот требует принести в жертву некоторые личные удобства. А это все-таки утомительно.

Мадлен. Это не совсем так!.. Не всегда трудно жертвовать. Бывают разные жертвы. Даже если вначале трудно избавиться от некоторых привычек, то потом, когда избавишься, о них просто забываешь.
Пауза.
Шубберт. Вот ты часто ходишь в кино, любишь театр.

Мадлен. Как все.

Шубберт. Больше, чем все.

Мадлен. Да, скорее, больше, чем все.

Шубберт. Что ты думаешь о современном театре, каковы твои взгляды на театр?

Мадлен. Опять ты со своим театром. Все время об одном и том же. Ты на нем помешался.

Шубберт. Считаешь ли ты, что в театре можно соз­дать что-то новое?

Мадлен. Я повторяю — ничто не ново под луной. Да­же если луны нет.
Пауза.
Шубберт. Ты права. Да, ты права. Все пьесы от ан­тичности до наших дней были не чем иным, как де­тективными историями. Театр всегда или — жизнь, или — детектив. Любая пьеса — это расследование, доведенное до логического конца. Всегда есть загад­ка, которую нам разгадывают в последней сцене. Иногда чуть раньше. Ищут и находят. С таким же успехом можно все раскрыть в самом начале.

Мадлен. Что ты имеешь в виду, дорогой?

Шубберт. Я думаю о чудесном спасении женщины, которую не сожгли живьем только благодаря вмеша­тельству Богоматери. Но, если не принимать во внима­ние божественное вмешательство, оно, впрочем здесь и ни при чем, остается следующее: некая женщина под­говаривает двух бродяг убить своего зятя по причи­нам двусмысленным...

Мадлен. И непристойным...

Шубберт. Приходит полиция, идет расследование, на­ходят преступницу. Это натуралистический детектив­ный театр. Театр Антуана.

Мадлен. Это действительно так.

Шубберт. В сущности, театр никогда не развивался.

Мадлен. А жаль.

Шубберт. Ты же видишь, это драматургия загадки, детективной загадки. Всегда было именно так.

Мадлен. Ну а классицизм?

Шубберт. Это изысканный детективный жанр, как вся­кий натурализм.

Мадлен. Ты рассуждаешь оригинально. Может быть, ты и прав. Но все-таки нужно узнать мнение осве­домленных лиц.

Шубберт. Каких лиц?

Мадлен. Такие люди есть среди любителей кино, пре­подавателей Коллеж де Франс, среди влиятельных членов Агрономического института, среди норвежцев и некоторых ветеринаров... Особенно у ветеринаров, у них, должно быть, много мыслей по этому поводу.

Шубберт. У всех есть мысли, в них нет недостатка. Дела важнее.

Мадлен. Дела и только дела. Но их мнением можно все-таки поинтересоваться.

Шубберт. Нужно будет их спросить.

Мадлен. Нужно будет дать им время подумать. У те­бя есть время...

Шубберт. Это меня волнует.
Пауза. Мадлен штопает носки. Шубберт читает газету. За сценой слышен стук в дверь,

Шубберт прислушивается.
Мадлен. Это стучат к консьержке. Вечно ее нет на месте.
Опять слышен стук в дверь. Квартира консьержки находится на той же лестничной клетке,

что и квар­тира Шубберта и Мадлен.
Голос Полицейского. Откройте, мадам!
Пауза. Опять слышен стук в дверь.
Голос Полицейского. Откройте, мадам!

Мадлен. Вечно ее нет. Как плохо у нас поставлено обслуживание.

Шубберт. Этих консьержек надо просто приковать к подъезду, и все. Может быть, ищут кого-нибудь из на­шего дома. Пойти посмотреть?
Встает и садится.
Мадлен (спокойно). Это не наше дело. Мы с тобой, дружок, не обязаны за нее работать. В обществе каждый должен делать свое дело.
Короткая пауза. Шубберт читает газету, Мадлен штопает носки, робкий стук в правую дверь.
Шубберт. Теперь это к нам.

Мадлен. Можешь пойти посмотреть, милый.

Шубберт. Я открою.
Шубберт встает, идет к правой двери, открывает ее. На пороге появляется Полицейский. Он очень молод,

без шляпы, волосы светлые, под мышкой порт­фель, одет в бежевый плащ, хорош собой и крайне застенчив.
Полицейский (стоя в дверях). Добрый вечер, мсье. (Обращаясь к Мадлен, которая тоже направляется к двери.) Добрый вечер, мадам.

Шубберт. Добрый вечер, мсье. (Обращаясь к Мад­лен.) Это Полицейский.

Полицейский (робко продвигаясь на шаг вперед). Извините, мсье, мадам, мне нужно поговорить с консьержкой, но ее нет на месте...

Мадлен. Естественно.

Полицейский. ...вы не знаете, где она, скоро ли придет? О! Извините, извините... я... я бы, конечно, никогда не постучался к вам, если бы застал ее, и не осмелился бы вас беспокоить...

Шубберт. Консьержка, должно быть, скоро вернется. В принципе она отлучается надолго только в суббо­ту вечером, когда ходит на танцы. После того как она выдала замуж свою дочь, она каждую субботу ходит на танцы. Ну а поскольку сегодня вторник...

Полицейский. Бесконечно вам благодарен, ухожу, подожду ее на лестничной площадке. Честь имею. Мое почтение, мадам.

Мадлен (Шубберту). Какой воспитанный молодой человек! Какая изысканная вежливость! Спроси, что он хочет. Может быть, ты сможешь ему помочь.

Шубберт (Полицейскому). Что вы хотите, мсье? Мо­жет быть, я могу быть вам полезен.

Полицейский. Мне правда очень неудобно вас бес­покоить.

Шубберт. Вы нас совсем не беспокоите.

Полицейский. Речь идет о сущем пустяке...

Мадлен (Шубберту). Пригласи его войти.

Шубберт (Полицейскому). Заходите, мсье, прошу вас.

Полицейский. О, мсье, я, правда, я...

Шубберт. Моя жена просит вас войти.

Мадлен (Полицейскому). Мой муж и я, мы просим вас войти.

Полицейский (взглянув на часы). У меня уже нет времени. Я, знаете ли, опаздываю.

Мадлен (в сторону). У него на руке золотые часы.

Шубберт (в сторону). Она уже заметила, что у него на руке золотые часы.

Полицейский. ...ну, на пять минут, поскольку вы настаиваете, но я очень спешу... пусть так, я зайду, если вы так хотите, при условии, что вы тут же по­зволите мне уйти.

Мадлен. Не беспокойтесь, мсье, мы не будем вас удер­живать силой... Отдохните немного.

Полицейский. Спасибо. Я вам очень обязан. Вы так любезны.
Полицейский продвигается еще на шаг вперед, оста­навливается, расстегивает плащ.
Мадлен (Шубберту). Какой красивый коричневый, сов­сем новый костюм!

Шубберт (Мадлен). Какие прекрасные туфли!

Мадлен (Шубберту). Какие красивые светлые волосы! (Полицейский проводит рукой по волосам.) У него красивые глаза, нежный взгляд. Ты не находишь?

Шубберт (к Мадлен). Он очень симпатичный и вну­шает доверие. У него детское выражение лица.

Мадлен. Что же вы стоите, садитесь.

Шубберт. Садитесь, пожалуйста.
Полицейский делает шаг вперед, но не садится.
Полицейский. Ваша фамилия Шубберт, верно?

Мадлен. Да, мсье.

Полицейский (Шубберту). Вы, кажется, любите театр, мсье?

Шубберт. Гм... Да, интересуюсь.

Полицейский. Прекрасно! Я тоже люблю театр. Но времени ходить в театр у меня, увы, нет.

Шубберт. Да и репертуар...

Полицейский (к Мадлен). Мсье Шубберт, я думаю, тоже сторонник политики невозмутимости.

Мадлен (слегка удивленно). Конечно, мсье.

Полицейский (Шубберту). Имею честь разделять ваше мнение, мсье. (Обращаясь к обоим.) Сожалею, что отнимаю у вас время. Мне только нужно было вы­яснить, на какую букву заканчивается фамилия квар­тиросъемщиков, живших здесь до вас, «т» или «д», Маллот или Маллод. Вот и все.

Шубберт (не колеблясь). На букву «т» — Маллот.

Полицейский (уже более холодно). Я так и думал.
Не говоря ни слова, выходит на середину сцены и оказывается между Мадлен и Шуббертом, которые стоят на полшага позади него. Потом подходит к столу, берет один из двух стоящих около него стульев и садится. Мадлен и Шубберт стоят по обе стороны от него. Полицейский кладет на стол порт­фель, открывает его, достает из кармана большой портсигар, не предлагая хозяевам, медленно закури­вает, кладет ногу на ногу, еще раз

затягивается.
Итак, вы знали Маллотов? (Эту фразу он произносит, поднимая глаза сначала на Мадлен, а потом более пристально глядя в глаза Шубберту.)

Шубберт (несколько удивленно). Нет, я их не знал.

Полицейский. А откуда вы знаете, что их фамилия заканчивается на букву «т»?

Шубберт (очень удивленно). Да, правда, откуда я это знаю? Откуда я это знаю? Откуда я это знаю? Я не знаю, откуда я это знаю!

Мадлен (Шубберту). Ты бесподобен! Отвечай! Когда мы одни, ты за словом в карман не лезешь, болтаешь без остановки, ругаешься. (Полицейскому.) Вы его еще плохо знаете. Когда мы одни, он более разговорчив.

Полицейский. Учтем!

Мадлен (Полицейскому). Но я все равно его люблю. Ведь он мой муж. (Шубберту.) Ну, давай, посмотрим, знаем мы Маллотов или нет. Говори, напрягись, вспомни...

Шубберт (по его лицу видно, что он пытается вспом­нить, это раздражает Мадлен, Полицейский непрони­цаем) . Я не могу вспомнить, знал я их или нет.

Полицейский (к Мадлен). Снимите с него галстук. Может быть, он ему мешает. Так будет лучше.

Шубберт (Полицейскому). Спасибо, мсье. (К Мадлен, снимающей с него галстук.) Спасибо, Мадлен.

Полицейский (К Мадлен). Ремень тоже снимите и шнурки выньте.
Мадлен снимает ремень и вытаскивает шнурки.
Шубберт (Полицейскому). Теперь мне легче. Вы очень любезны, мсье.

Полицейский (Шубберту). Итак, мсье!

Мадлен (Шубберту). Итак?

Шубберт. Мне легче дышать, легче двигаться, но вспомнить все равно не могу.

Полицейский (Шубберту). Ну вы же не ребенок, старина.

Мадлен (Шубберту). Ну ты же не ребенок. Слы­шишь, что тебе говорят? Я просто в отчаянии!

Полицейский (раскачиваясь на стуле, обращается к Мадлен). Приготовьте мне кофе!

Мадлен. С удовольствием, мсье, сейчас приготовлю. Осторожно, не раскачивайтесь, а то упадете.

Полицейский (продолжая раскачиваться на стуле). Не беспокойтесь, Мадлен. (Двусмысленно улыбаясь Шубберту.) Ведь ее так зовут? (Снова обращаясь к Мадлен.) Не беспокойтесь, Мадлен, я не упаду... Кофе покрепче и побольше сахару.

Мадлен. Три кусочка?

Полицейский. Двенадцать и стакан кальвадоса, большой стакан.

Мадлен. Хорошо, мсье. (Выходит из комнаты через левую дверь.)
Слышен шум кофемолки, сначала очень громкий, поч­ти заглушающий голоса Шубберта и Полицейского.

Потом звук постепенно затихает.
Шубберт. Итак, мсье, вы, как и я, убежденный сто­ронник невозмутимости в политике и в мистике. Я счастлив узнать, что в области искусства у нас тоже одинаковые вкусы, поскольку вы сторонник принципов революционного театра.

Полицейский. Речь пока не об этом. (Вынимает из кармана фотографию и протягивает ее Шубберту.) Посмотри, поройся в памяти. Это Маллот? (Более су­ровым тоном.) Это Маллот?
В этот момент прожектор должен осветить в левой части сцены большой портрет, который без подсветки не был виден. На портрете изображен человек, при­близительно схожий с описанием, которое дает Шубберт, глядя на фотографию. Персонажи не обращают на портрет никакого внимания, ведут себя так, как ес­ли бы его вовсе не было. После того как описание за­кончено, портрет снова исчезает в темноте. Освещен­ный портрет можно заменить актером, неподвижно стоящим в левой части авансцены; кроме того, по же­ланию режиссера в

противоположных концах авансце­ны можно высветить и портрет и актера.
Шубберт (долго и очень внимательно рассматривая фотографию). Это человек лет пятидесяти... да... давно не брился, на груди табличка с номером 58 614... Да, именно 58 614.
Прожектор гаснет. Портрет или персонаж на сцене исчезает в темноте.
Полицейский. Это Маллот? Я жду.

Шубберт (после паузы). Знаете, мсье инспектор, я...

Полицейский. Старший!

Шубберт. Извините, мсье старший инспектор, я не знаю. Как я его узнаю в таком виде? Он без галстука, с расстегнутым воротом, с бледным опухшим лицом. Впрочем, да, мне кажется, это он... да, да... должно быть, он.

Полицейский. Когда ты с ним познакомился и что он тебе рассказывал?

Шубберт (опускаясь на стул). Извините, мсье стар­ший инспектор, я ужасно устал!..

Полицейский. Отвечай, когда ты с ним познако­мился и что он тебе рассказывал?

Шубберт. Когда я с ним познакомился? (Охватыва­ет голову руками.) Что он мне рассказывал? Что он мне рассказывал? Что он мне рассказывал?

Полицейский. Отвечай!

Шубберт. Что он мне рассказывал? Что он мне... Да, когда я мог с ним познакомиться?.. Когда я впервые его увидел? Когда видел в последний раз?

Полицейский. Ты меня спрашиваешь?

Шубберт. Где это было? Где?.. В саду?.. В доме роди­телей?.. В школе?.. В армии?.. На его свадьбе?.. На моей свадьбе?.. Я был его свидетелем? Или он был мо­им свидетелем?.. Нет.

Полицейский. Не можешь вспомнить?

Шубберт. Не могу. Помню... на берегу моря, в сумер­ках, темные скалы... шел дождь... это было давно... (Повернув голову в ту сторону, куда ушла Мадлен.) Мадлен, кофе мсье старшему инспектору.

Мадлен (входя). Кофе сварится сам.

Шубберт (к Мадлен). И все-таки, Мадлен, займись кофе.

Полицейский (стукнув кулаком по столу). Ты очень любезен, но это не твое дело. Не отвлекайся. Ты говорил мне о береге моря.
Шубберт замолкает.
Полицейский. Ты меня слышишь?

Мадлен (поражена изменением тона беседы и власт­ностью Полицейского; на ее лице страх и восхище­ние). Мсье Полицейский тебя спрашивает. Слышишь? Так отвечай же!
  1   2   3   4   5

перейти в каталог файлов
связь с админом