Главная страница

По закону жанра. По закону жанра 1


Скачать 179.02 Kb.
НазваниеПо закону жанра 1
АнкорПо закону жанра.docx
Дата09.11.2017
Размер179.02 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаПо закону жанра.docx
ТипДокументы
#46750
страница1 из 3
Каталогtopic41680037_30272190

С этим файлом связано 73 файл(ов). Среди них: Война теней.docx, Сталкерские байки.doc, В Сердце Зимы.docx, Поступок.docx, Край непуганых идиотов.docx, Небо.docx, Живая Зона. Часть 1..doc и ещё 63 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3

c:\users\123\desktop\x_54c0a84a.jpg

Любовь Кошкина

По закону жанра

1

Яркий свет в кромешном мраке манит не только глупых мотыльков, но и умных людей. Силён, ох, силён в нас первобытный страх перед темнотой и одиночеством. Поэтому мы скучиваемся в городах, в окружении неоновых рекламных огней, зажигаем все лампы, до которых можем дотянуться, приглашаем друзей и только после этого чувствуем себя в безопасности. А уж в Зоне даже самые ярые одиночки поневоле тянутся с наступлением ночи к кострам в компанию себе подобных.

Алабама заметил дрожащие отсветы костра издалека, хотя ещё не совсем стемнело. Они манили подобно блуждающим огонькам, подмигивая сквозь сплетение ветвей, обещали что-то надёжное и незыблемое. Блеснув тёмными, словно ежевичные ягоды, глазами, сталкер провёл широченной ладонью по коротким, курчавым волосам и обернулся. В кустарнике бормотало и ворочалось что-то неуклюжее и ворчливое. Алабама негромко свистнул, привлекая к себе внимание. В кустах смолкло, потом из зарослей высунулась широкая, пегая от веснушек ряшка с крупным носом и живыми, внимательными глазами. Из-под чёрной, вязаной шапки выбивались спутанные медные вихры.

– Чего? – недовольно буркнула физиономия. Голос у парня был густой и пронзительный. – Ну, чего ты привязался, чёрная морда?

Алабама не обиделся. Из уст местных обидно звучало только презрительное словечко «пиндос», а Гусак его так не назвал ни разу. «Черножопый», «чурка», «бесовский выкидыш» – было дело, но только в воспитательных целях. А морда и жопа у натовского дезертира Алабамы и, правда, чёрные, чего уж там.

– Там огонь, – сообщил Алабама и для верности ткнул длинным пальцем в указанном направлении.

Гусак выбрался из зарослей, на ходу натягивая и поправляя штаны. Походка у него была смешная: кривые колесом ноги сталкер ставил на землю осторожно, словно боялся потревожить любимую мозоль, отчего переваливался с боку на бок. Небольшое брюшко и длинная шея, вызывающе торчащая из ворота защитного комбинезона, только добавляли сталкеру сходства с хорошо откормленной, домашней птицей. При всей кажущейся неуклюжести двигался Гусак быстро и уверенно.

– Разберёмся, – сказал он, забирая у напарника свой рюкзак.

Так открыто жечь в Зоне костёр рискнёт не каждый. Либо полный баклан, либо небезосновательно уверенный в своих силах человек. В обоих случаях таилась потенциальная опасность. Первый легко навлечёт беду на всех, а второй этой бедой легко может стать. Рискнуть, однако, определённо стоило.

Гусак повёл носом, вдыхая запах прелой листвы, разбавленный вечерним холодком, и уверенно направился в сторону костра. Алабама, практически неразличимый в сумерках, двинулся за ним чёрной, сутулой тенью. Мягко шуршала влажная листва под осторожными шагами сталкеров, причудливо изломанные, чёрные ветви деревьев то смыкались над головами, то открывали густо-фиолетовое небо в ярких крапинках звёзд.

Какое-то время напарники осторожно шарились поблизости, присматриваясь. У костра сидел один-единственный человек. За спиной его щерились гнилыми зубами какие-то руины, поросшие колючим кустарником и молодой, древесной порослью. Человек задумчиво смотрел на танцующие языки огня и производил впечатление скорее баклана, чем боевика. Облачён в длинный, прорезиненный плащ с капюшоном, у ног валялся тощий, словно помоечный кот, рюкзак, а в руках вместо оружия карандаш и блокнот. Ну как есть баклан.

– Эй, дружище! – обозначился Гусак. – Пустишь к огоньку меня и моего напарника?

Мужчина у костра поднял голову и сжал карандаш так, словно это был пистолет. На лице его мелькнула и исчезла потаённая улыбка. Скорее даже намёк на улыбку. Судя по всему, он не боялся.

– Конечно, – негромко сказал незнакомец и, вроде как, хотел добавить что-то ещё, но спохватился и замолчал. Недосказанность повисла в воздухе, оставляя такое чувство, словно этот человек их ждал. Странный тип, ну да в Зоне других не бывает.

Сталкеры вошли в круг света, держа оружие в разведённых руках. Мужчина у костра равнодушно посмотрел на автоматы и уселся поудобнее, вытянув ноги поближе к огню. Напарники осторожно присели на свои рюкзаки и положили оружие рядом на землю. Помолчали. Гусак кашлянул, переглянулся с Алабамой и неловко сказал:

– Меня Гусак звать. А моего напарника Алабамой кличут.

Хозяин костра безразлично кивнул, почиркал в блокноте и в свою очередь представился:

– Автор.

Алабама покосился на блокнотик и спросил:

– Автор чего?

– Пока ничего, – с той же потаённой усмешкой ответил Автор, – но я над этим работаю.

Гусак уважительно хекнул. Читать он не очень любил, но писатели вгоняли его в благоговейный трепет – это ж надо, столько слов сложить в предложения, да так ловко, что толстенная книга с всякими историями получается. Его напарник наоборот презрительно фыркнул.

– Пфф… Вот у нас в Америке писателем может стать любой. Даже самому писать необязательно. Находишь толкового человека, излагаешь ему идею и отстёгиваешь зелёненьких, а он пишет. Тебе потом только имя своё поставить на титульном листе и можно звонить агенту и грести гонорары.

Негр победоносно осклабился. Гусак оторопело переваривал информацию. Автор загадочно молчал.

– Это как же? – спросил Гусак. – А самому-то не стрёмно? Это всё равно, что друга просить свою жену попользовать, потому что у самого не встал.

Автор расхохотался и застрочил в блокнотик. Алабама сразу сдулся и, смущённо пожав плечами, ответил:

– Ну, не знаю… У нас многие так делают и ничего.

– Здесь тебе не там, – наставительно заметил Гусак. – Тут ведь не за столом у себя дома человек пишет, а в Зоне. Понял, бестолочь? Он тут, наверное, один такой.

– Это верно, – кивнул Автор. – Я тут такой один.

«Бестолочь» покаянно молчал и спорить больше не пытался.

– Историй тут гуляет достаточно, – продолжал Автор. – Они только и ждут, чтобы кто-то их записал… или придумал новую.

– Точно, сэр, – кивнул Алабама. – Писать я не умею, но рассказать нам есть что, верно, напарник? Гусак важно кивнул. – Тебе посмешнее или пострашнее?

– Пострашнее! – твёрдо ответил Автор. – Я хоррор пишу.

– Чего? – не понял Гусак.

– Ужасы, – ответил за Автора Алабама. – Это ты по адресу, ведь Зона – настоящая фабрика кошмаров. Я тут всего два месяца, но спать нормально больше не смогу никогда. Я очень боюсь того, что Зона может сделать со мной, потому что видел – что она делает с другими. Был у меня знакомый один из этих… вы их кончеными называете. Глубоко в него Зона проникла, в самые кишки, в кровь впиталась...

Жена сталкера

Он шагал сквозь ночь, по-хозяйски небрежно вспарывая тяжёлое, росистое одеяло на траве. Перемешивал холодную, ночную сырость торопливым дыханием. Судорожный, со всхлипом вдох и короткий, неслышный выдох. Лёгкое облачко пара у губ, лихорадочный блеск в глазах.

Он торопился. Его гнала холодная, равнодушная луна, сурово качавшая головой. Такая невыносимо яркая. Он старался прятаться в изломанных тенях деревьев, но луна находила его и там. Единственное, что ещё поддерживало его – тот самый хорошо знакомый холодок в животе и биение миллионов крохотных иголочек в кончиках пальцев. Это значит, что впереди Зона.

Она поднимает своё уродливое лицо, бесстыдно и призывно улыбается. Он боится смотреть ей в глаза и отлично знает, как смертельна её улыбка, больше напоминающая оскал химеры, но всё равно идёт. Его больше никто не сможет удержать.

Наматывает километры быстрым шагом. Медленно и мучительно отвоёвывает каждый метр пространства у периметра. Подолгу лежит, уткнувшись лицом в холодную землю, и притворяется обычной падалью. Зона смрадно дышит в лицо, норовя поймать его взгляд, зачаровать навеки, превратить в раба, в послушное орудие своей воли.

Раб Зоны. Он вдруг отчётливо и ясно понял, что давно им стал. Сколько раз, глядя в другие глаза, полные обожания, он видел только жадный взгляд Зоны. Проснувшись среди ночи от собственного крика и слушая нежный, успокаивающий шёпот жены, он вспоминал заунывный собачий вой и свист ветра, пахнущего ржавчиной. Даже обнимающие его тёплые, любящие руки так и не смогли растопить тот самый хорошо знакомый холодок в животе. Только Зона могла дать ему ядрёный коктейль из восторга и ужаса. Восторга от найденного редкого артефакта и ужаса при виде истекающей слюной пасти мутанта или смертельной ловушки, разрядившейся в двух шагах. Сталкер упивался этими ощущениями, а при их отсутствии испытывал жесточайшее похмелье.

День сменялся ночью, зима уступала лету. Обожания в глазах жены становилось всё меньше, а вместо него поселилось отчаяние и глухая боль. Взгляд потускнел, стал беспокойным, размытым извечной пеленой невыплаканных слёз. Так смотрит женщина, связавшая судьбу с пьяницей. Такой взгляд бывает у матери наркомана. А ещё такое выражение поселяется в глазах у жён сталкеров.

Он с усилием отогнал от себя воспоминание об этом её взгляде. Она сама виновата, зачем было мучиться самой и мучить его? Он не хотел ей зла. Просто не мог больше выносить этот страшный взгляд, слышать истеричный, плачущий крик «Не пущу!», чувствовать на своём теле её неожиданно сильные руки, бывшие когда-то нежными и ласковыми.

Он хотел, чтоб она замолчала.

Он хотел, чтоб она слушалась.

Он хотел в Зону.

Сталкер сантиметр за сантиметром полз по мокрой траве, чувствуя брюхом каждый болезненно острый камень, каждую ржавую железку. Торопливо глотал отравленный воздух Зоны и улыбался, ощущая тот самый хорошо знакомый холодок в животе и мельтешение миллионов крохотных иголочек в кончиках пальцев. Он уже и думать забыл о доме, где медленно остывала с ножом под рёбрами пустая человеческая оболочка, бывшая совсем недавно женой сталкера.

2

Алабама замолчал, воцарилась тишина, только тихо урчал огонь, пожирающий дрова, да скрипел карандашом Автор. Далеко на севере глухо громыхнуло, и этот звук вывел всех из оцепенения.

– А что с ним потом стало? – спросил Гусак и поёжился.

– Сгинул как раз перед тем, как я в Зону сбежал. – Алабама придвинулся ближе к огню. Из леса тянуло промозглым холодом. Пахло дождём.

Негр отстегнул от пояса фляжку, хлебнул сам и вопросительно посмотрел на Автора. Тот отрицательно качнул головой. Сталкер, пожав плечами, протянул угощение напарнику.

– Я после того случая чуть мозги себе не разнёс, – сказал вдруг Алабама. – Видел ведь, к чему всё шло, но ничего не предпринимал. Женщина погибла по моей вине.

– Пиндос, страдающий от чувства вины – какое клише, – негромко пробормотал Автор, но сталкеры услышали.

Гусак опустил фляжку и нахмурился, Алабама поскучнел и замкнулся. Раньше он непременно кинулся бы в драку, но общение с местными заставило его уяснить простую истину – не суйся со своим уставом в чужой монастырь. Хозяином тут был Автор, а значит сиди и молчи, либо проваливай в ночь навстречу вечно голодному зверью.

– Обыденно и предсказуемо, – сказал Автор громче. – Не страшно, в общем.

Гусак фыркнул. Не страшно ему! Просто он не смотрел глаза, которые помнил любящими, а ставшие ныне пустыми и бессмысленными. Или того хуже – одержимыми. Хорошо знакомый и горячо любимый человек, кладезь всевозможных достоинств и талантов, весельчак и преданный друг превращается в одержимое ничтожество, склонное к скорейшему самоуничтожению. Это невыносимо. Это страшно.

Тягостную, неловкую тишину нарушил негромкий, дрожащий голос:

– Ребят, можно к вам? Я мирный.

Алабама с Гусаком вскочили, молниеносно схватив оружие, но Автор даже не шевельнулся. Он с усмешкой посмотрел на встревоженных собеседников и крикнул:

– Милости просим.

И снова Автор показался удовлетворённым, словно некий задуманный им план начал осуществляться. Сталкеры уселись на рюкзаки, но оружие убирать не стали. Тьма неохотно выпустила тощего, напуганного салабона. Лет двадцати, не более. Коротко стриженные русые волосы открывали оттопыренные, розовые уши во всей красе. Жиденькая бородка, очевидно, должная прибавить брутальности облику этого парнишки, со своей задачей явно не справлялась. Побелевшими от напряжения пальцами парень стискивал пистолет Макарова. Состояние оружия и дешёвая, ненадёжная снаряга с первого взгляда выдавали в нём новичка.

– Который раз за периметром? – спросил Гусак.

– Первый, – несмело ответил парень. – Меня Вова зовут.

Алабама фыркнул и отложил оружие. Сам он был в Зоне четвёртый раз и считал себя большим экспертом, хоть дальше Свалки не ходил. Гусак покачал головой.

– Даже и позывного ещё нет. Как же ты отважился впотьмах один бродить? Тут хоть и Кордон, а всё равно опасно.

Вова смутился, покашлял немного и с обречённым видом признался:

– Заблудился я. Наладонник почему-то вырубило. Я ходил-ходил, Деревни новичков всё не было. Темнеть начало, ну и увидел костёр.

– Повезло тебе, – загадочно сказал Автор. – А мы тут страшные байки травим. Ты хоть зелёный совсем, но чувствую, и тебе есть, что рассказать.

Новичок закивал. Он неловко присел, стараясь занимать как можно меньше места, положил пистолет рядом на землю и начал рассказывать:

– Я пока ходил, видел неподалёку заброшенный дом. Хотел войти, но убёг оттуда, хоть и очень устал. Вспомнил, что рассказывал мне мой друг Буба. Его мать, тёть Лена, в больнице предзонника работает и сталкеров лечит. Один из них пугал её россказнями о заброшенных домах в Зоне. Она рассказала Бубе, а он мне…

Схрон

Стать сталкером можно по-разному. Способов, причин и возможностей уйма, но правило одно – для начала нужно пересечь периметр. Миновать заграждение из колючей проволоки, минное поле и контрольную полосу. Не попасться на глаза патрулям и мутантам и до темноты успеть найти надёжное убежище, ибо ночная Зона страшна, беспощадна и алчна до крови, словно свихнувшийся серийный убийца.

Жила катастрофически не успевал. Воздух всё сильнее наливался чернильной тьмой, потянуло холодом. Поправив на ноющих плечах тяжеленный рюкзак, Жила ускорил шаг. Сталкер был из тех, кто идёт с хабаром в Зону, а не из неё. Проще говоря, Жила был торговцем. Немного еды, лекарства, водка и курево – вот и весь немудрящий ассортимент, однако в Зоне цены взлетали до небес, и даже такими пустячками можно было недурно навариться. Только для этого нужно было очень постараться, чтобы остаться в живых.

Жила с тревогой глянул на небо, хитро подмигивающее крохотными, жёлтыми глазами. Высоко над головой медленно колыхался исполинский бледный тюльпан – воздушная «карусель». Матёрая и потому хорошо заметная даже в темноте.

Тонко и протяжно взвыли псевдопсы, приветствуя восходящую луну. Большую, жёлтую, масляно лоснившуюся, словно только что испечённый блин. Жила не сдержал нервной дрожи. Ночная Зона не место для людей. Как же хотелось убраться прочь туда, где свет, тепло и гомон людских голосов.

Сталкер отчаянно осмотрелся и вздрогнул, наткнувшись взглядом на мрачную, тёмную громадину. Туман почтительно огибал её и медленно полз дальше. Это был заброшенный дом. Однако не чувствовалось в нём той тоскливости, что обычно насквозь пропитывает брошенное жильё. Первое впечатление – этот дом со своей судьбой не смирился. Старое, но всё ещё прочное деревянное сооружение агрессивно резало острыми углами ночь, потемневшие от времени доски лоснились от сырости. Окна были тщательно прикрыты тяжёлыми деревянными ставнями, не оставляя ночным тварям Зоны не единого шанса, и только толстая дверь оказалась гостеприимно открыта.

Это был поистине королевский схрон. Жила обрадовано устремился к нему, и вскоре заглядывал в тёмное нутро дома. Никто не зарычал, не бросился убивать. Сталкер включил фонарик и вошёл. По углам в панике металась тьма. Было неожиданно тепло и тихо. Абсолютно тихо до ватной глухоты, до тонкого звона в ушах. Не скрипели рассохшиеся половицы, не скреблись в подполе мыши. Жила негромко кашлянул, чтобы разогнать эту мёртвую тишину, и испуганно замер, ожидая ответной реакции. Ничего не произошло, схрон хранил равнодушное безмолвие.

Где-то глубоко внутри затеплилась непонятная тревога. Взглянув на дверь, сталкер обнаружил прочный, стальной засов, запер дверь, и тревога слегка улеглась, но не покинула насовсем. Она пристроилась где-то глубоко в подсознании и время от времени давала о себе знать мерзким звоночком.

Жила с облегчением скинул на пол рюкзак, а сам с пистолетом и фонариком прошёлся по дому. Смотреть особо было нечего. Кухня с печью и общая комната. Пустые углы, на удивление гладкие добротные полы, сухие без единого пятнышка плесени стены.

Убедившись, что всё заперто и в своём схроне он один, Жила устроился у стены, выключил фонарик и принялся пялиться в темноту. В голове мелькали обрывки образов, ощущений и чувств, не складываясь в цельную, оформившуюся мысль. Сидеть вот так, прислонившись уставшей спиной к тёплым доскам, было хорошо и спокойно. Глаза слипались, тишина окутывала, словно уютное одеяло, снаружи не доносилось ни звука.

«Отличный схрон», – успел подумать Жила, голова его склонилась на грудь, и сталкер мирно уснул. А потом что-то случилось. Чуть слышный вздох, шёпот у самого пола, а может просто пробежал по стене паук. Жила вскинулся, долго нащупывал дрожащими руками фонарик, обливаясь холодным, липким потом, и отстранённо удивлялся собственному страху.

Мигнул и загорелся тугой, жёлтый луч, тьма неохотно отступила, но продолжала скалиться из углов. В доме было тихо и пусто, а снаружи шуршал дождь. Он шептался со стенами дома о погасшем давным-давно очаге, о гулкой пустоте, холоде и мраке. Сталкер успокоился и вновь прислонился к стене, вспугнутый было сон осторожно подкрадывался, вынуждал смежить веки и бессильно опустить голову.

Новый звук пробился сквозь дрёму, знакомый и отчего-то пугающий. Размеренный и монотонный перестук, подобно биению сердца, доносился из-под дома и заставлял натужно вздыхать стены. Тук-тук. Тук-тук. Негромко, но навязчиво.

Жила вскочил, силясь разогнать сонный туман из отяжелевшей головы. Сейчас сталкер был совсем не уверен – слышал ли он что-нибудь или этот звук был просто отзвуками сна, которые насылало встревоженное подсознание.

Жила не смыкал глаз, пока небо не посветлело. Загалдели на ветках вороны, захлопали крыльями, посылая привет тусклому солнцу. Где-то неподалёку хрипло ссорились псевдопсы. Хлопнула разрядившая ловушка. Эти жуткие звуки странным образом успокаивали – всё лучше, чем густая тишина, в которой мерещится всякое. Сон придавил веки стремительно, надёжно и крепко. Сталкер, измученный ночным бдением, спал до самого вечера. Его не потревожила ни жаркая перестрелка, прокатившаяся мимо около полудня, ни короткий, но мощный Выброс. И даже когда мимо пробежал псевдогигант, сотрясая дом до основания, Жила продолжал спать, как заколдованная принцесса.

Проснувшись, он с изумлением и досадой смотрел на наглые звёзды, усеявшие темнеющее небо. Продолжать путь было поздно. Справив нужду с крыльца, сталкер вернулся в дом и собрался было ещё поспать, но не тут-то было – давно он не чувствовал себя таким выспавшимся и отдохнувшим. Перекусив, сталкер принялся привычно пялиться в темноту. В голову лезло чёрте что. Память почему-то именно здесь и сейчас решила вытащить из пыльных закоулков все самые неприглядные и постыдные воспоминания. Жила то и дело непроизвольно ёжился и передёргивал плечами, словно пытаясь стряхнуть это бремя.

Тишина в схроне стала живой и мыслящей. Она присматривалась к сталкеру, тихонько придвигалась ближе. Жила бормотал, покашливал, шуршал снарягой и барабанил пальцами по гладким половицам, но тишина только усмехалась. Она глотала эти жалкие, испуганные звуки и просила добавки. Вопреки нараставшему напряжению и нервозности ничего не произошло. Едва забрезжил рассвет, издёргавшийся сталкер сам не заметил, как заснул.

Небо смущённо румянилось, принимая прощальный поцелуй солнца. Чёрные тополя величественно качали макушками. Вечер дышал холодом и сыростью. Проснувшийся Жила со страхом смотрел в окно и всё отчётливее понимал – с его схроном что-то не так. Едва эта мысль как следует оформилась в голове, Жила подхватил свой неподъёмный рюкзак и ринулся к двери. В данный момент ужасы ночной Зоны выглядели для него в разы привлекательнее, чем живая тишина странного дома с неестественно тёплыми стенами.

Сейчас Жила чувствовал себя так, словно находился в брюхе гигантского хищника. До двери было всего с полдесятка шагов. На втором шаге сталкер зацепился ногой за вздыбившуюся половицу и с грохотом рухнул на пол. Ладони проехались по ставшим болезненно шершавым доскам, запястье напоролось на торчащий гвоздь. Хлынула кровь.

Поскуливая от боли и зажимая рану, Жила поднялся. В голову ударил такой ужас, какого он не испытывал никогда. Даже лёжа в канаве под шквальным огнём военных. Даже отбиваясь от стаи озверелых от голода псов. Даже вырываясь из цепких объятий «карусели», которая как-то ухватила его нелепо раздутый рюкзак. Солнце бросило последний луч в окно, раскрашивая нутро дома жёлто-багряными бликами. Чешуя вспученной, побуревшей краски, неровные стены и провисший потолок стали неприятно похожи на осклизлые внутренности, причудливыми буграми расположившиеся повсюду и дрожащие от предвкушения.

Жила содрогнулся и едва не намочил штаны от осознания того, что провёл здесь двое суток. Он снова рванулся к двери. На этот раз сталкер тщательно смотрел под ноги, поэтому не заметил, как зацепился лямкой рюкзака за торчащую из стены проволоку. Дом не желал отпускать жильца, обретённого после стольких лет забвения и одиночества. Взвыв от новой волны ужаса, сталкер отчаянно дёрнулся. Проволока отпустила добычу и Жила со всего маху впечатался в крепкую, дубовую дверь. С хрустом раздробилась переносица, рот наполнился кровью. Ослеплённый болью, дезориентированный Жила осел на пол, сглатывая кровь и пытаясь сморгнуть черноту перед глазами.

Стены тихонько поскрипывали, из подпола доносился едва различимый перестук, напоминающий ровно и спокойно бьющееся сердце. Тук-тук. Тук-тук. Дом ждал.

Сталкер, наконец, проморгался, сплюнул кровавый сгусток на пол и поднялся на ноги, цепляясь окровавленными пальцами за дверь. Потянул ржавый засов, ещё раз, потом дёрнул изо всех сил. Скользкая от крови рука сорвалась, нежная косточка на локте ушиблась об острый косяк. Заорав от новой вспышки боли в измученном теле, сталкер отшатнулся от двери. А позади как раз на уровне затылка тускло поблёскивала в мертвенном, лунном свете тонкая, заострённая арматурина.

Живая тишина жадно поглотила сдавленный стон и последовавший за ним хрип. Умолк перестук в подполе, притихли стены. Дверь гостеприимно приоткрылась, ожидая новых жильцов. Любопытная луна немедля заглянула в схрон, но не обнаружила ни сталкера, ни его хабар. На гладких половицах и потемневших от времени стенах не осталось даже крови. Ни единого пятнышка.
  1   2   3

перейти в каталог файлов
связь с админом