Главная страница

Черная Л.А. Повседневная жизнь московских госуд... Предисловие Литература, посвященная царство ваниям первых Романовых, до недавнего времени насчитывала сотни книги статей, а в связи с празднованием четырехсотлетия династии многократно увеличилась


Скачать 87.13 Mb.
НазваниеПредисловие Литература, посвященная царство ваниям первых Романовых, до недавнего времени насчитывала сотни книги статей, а в связи с празднованием четырехсотлетия династии многократно увеличилась
АнкорЧерная Л.А. Повседневная жизнь московских госуд.
Дата24.03.2017
Размер87.13 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаChernaya_L_A_Povsednevnaya_zhizn_moskovskikh_gosud.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#28536
страница1 из 30
Каталогrussian_empire_truth_and_facts

С этим файлом связано 87 файл(ов). Среди них: A_Yu_Sorokin_Samoderzhavie_i_progress.pdf, Zhukova_O_A_Na_puti_k_Russkoy_Evrope.pdf, Magnitskiy_M_L_Pravoslavnoe_prosveschenie.pdf, Passek_V_V_Ocherki_Rossii.pdf, Solonevich_I_L_Narodnaya_Monarkhia.pdf, Pavlenko_N_I_Drozdova_O_Yu_Kolkina_I_N_Spodvi.pdf, Граф А. Коновницын. Король и Царь_ Параллель ст...doc, Лукашевский Е.С. Александр I и заграничные похо...doc, Любич А.А. Что такое монархия.doc, Маньков С.А. Ливийский эпизод в истории Дома Ро...doc и ещё 77 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30
Предисловие Литература, посвященная царство­
ваниям первых Романовых, до недавнего времени насчитывала сотни книги статей, а в связи с празднованием четырехсотлетия династии многократно увеличилась. Но история повседневности московских государей XVII столетия еще не написана. Дело в том, что повседневная жизнь составляет совершенно особую область изучения, поскольку теснейшим образом связана с культурой. Еще Василий Осипович
Ключевский подчеркивал эту связь, определяя культуру как выработку человеческого общежития, опирающуюся на традиции — скарб идей, условностей, привычек, но если отнять это у общества, то у него ничего не останется. По сути, Ключевский одним из первых осмыслил, что такое повседневность. Еще одно прекрасное определение ей дал французский ученый Фернан Бро­
дель: та сторона жизни, в которую мы оказались вовлечены, даже не отдавая себе в том отчета, — привычка, или даже рутина, эти тысячи действий, протекающих и заканчивающихся как бы сами собой, выполнение которых не требует ничьего решения и которые происходят, по правде говоря, почти не затрагивая нашего сознания. Неисчислимые действия, передаваемые по наследству, накапливающиеся без всякого порядка. Повторяющиеся до бесконечности, прежде чем мы пришли в этот мир, помогают нам жить — одновременно подчиняют нас, многое решая за нас в течение нашего существования. Здесь мы имеем дело с побуждениями, импульсами, стереотипами, приемами и способами действия, а также различными типами обязательств, вынуждающих действовать, которые порой, причем чаще, чем это можно предполагать, восходят к самым незапамятным временам. Эти-то привычные каждодневные действия и поступки, а также мысли и побуждения людей XVII века и стали предметом нашего исследования.
Повседневная жизнь московских государей настолько богато представлена в источниках, фиксировавших каждый их шаг (дворцовых разрядах, чинах венчаний на царство, объявлений наследника престола, свадебных и др, что трудно найти в средневековой русской истории более благодатную тему для изучения. Ноне смотря на обилие литературы, посвященной московским государям XVII века, истории повседневности касаются лишь единицы*.
Ближе других дореволюционных исследователей подошел к изучению повседневности венценосцев Иван Егорович Забелин. Его замечательные книги Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях (Ми Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях (М, 1869) содержат богатейший материал по строительству Теремного дворца в Кремле, наполнению его предметами быта и художественными произведениями. Нов них историк лишь слегка коснулся темы повседневного обихода, в основном рассматривая дворцовый быт в контексте положения женщин в древнерусском обществе. Зато в других изданиях Забелин
* См Выходы государей царей и великих князей Михаила Федоровича, Алексея Михайловича, Феодора Алексеевича, всея России самодержцев (с 1632 по 1682 г. /Сообщ. П. М. Строев. М, 1844; Бар­
тенев ПИ Собрание писем царя Алексея Михайловича. М, 1856; Сав-
ваитов ПИ Описание старинных царских утварей, одежд, оружия ратных доспехов и конского прибора, в азбучном порядке расположенное. СПб., 1896; Барсов Е.В. Древнерусские памятники священного венчания царей на царство в связи с греческими их оригиналами МН Царская охота на Руси царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича. СПб., 1898; Кизеветтер А А День царя Алексея Михайловича Сцены из жизни Москвы XVII в. М, 1904; Бе­
локуров С А Дневальные записки приказа тайных дел 7165—7183 гг. М, 1908\ Заозерский АИ Царская вотчина XVII в Из истории хозяйственной и приказной политики царя Алексея Михайловича. Ми др
подробно рассказало царских паломничествах (Троицкие походы русских царей. Ми охотничьих пристрастиях (Охотничий дневник царя Алексея Михайловича 1657 г. МВ советской науке историей повседневности не занимались вовсе. Только в последние годы оживился интерес к ее изучению. Сейчас работы, посвященные повседневной жизни первых Романовых, можно пересчитать по пальцам, но появилась, хочется думать, устойчивая тенденция к росту их числа. Современная интерпретация повседневной жизни включает жизненный уклад, традиции, привычки, этические и эстетические нормы, удовлетворение материальных и духовных потребностей и т. д. Порой под повседневностью понимают только жизнь личную, что, на наш взгляд, не совсем верно, ведь московские цари в XVII столетии изо дня вдень занимались и государственными делами. Естественно, во главу угла будут положены не внутренняя и внешняя политика государства и не события, связанные с управлением страной, а личности и характеры первых Романовых, определявшие их образ жизни, приоритеты в быту и культурные предпочтения, отношения с придворными и родственниками и т. п. Интересно проследить, как менялся вековой традиционный жизненный уклад русских государей при правителях новой династии, к тому же избранной всею землею, поскольку, с одной стороны, они должны были всячески демонстрировать преданность привычкам жизни
Рюриковичей, подчеркивая свою родственную связь сними, нос другой стороны, всё жене могли не откликаться на новации «бунташного столетия, перекраивавшие жизнь царского двора на европейский лад См ГадлоА В Бытовой уклад жизни первых Романовых и русская народная культура XVII в. / / Дом Романовых в истории России. СПб.,

1995; Зарин АП.
Царские развлечения и забавы залет. М, 1991;
Кошелева О. Е Детство и воспитание царя Алексея Михайловича / / Свободное воспитание. М, 1993. Вып. Ъ\Лукичев М. П Григорий Васильевич Львов — учитель царя Алексея Михайловича / /ЛукичевМ.П.
Боярские книги XVII в. М, 2004; Семенов И. НУ истоков кремлевского протокола История возникновения российского посольского церемониала и нравы Кремля в XV—XVII вв. М, 2006; СазоноваЛ.И. Свадебные церемонии первых царей из дома Романовых / / Славяноведение
2013. N° 2, и др
В сферу нашего внимания попадает почти весь
XVII век, с 1613 года — времени избрания на царство первого представителя дома Романовых — до го, когда на престол уже был посажен десятилетний Петр Алексеевич, затем к нему номинально присоединили его старшего брата Ивана, считавшегося непригодным к царствованию, а фактически с этого момента погоду власти находилась их сестра. Повседневная жизнь правительницы Софьи Алексеевны может стать отдельной темой исследования нас же интересует время утверждения новой династии правление Михаила Федоровича (1613—1645), Алексея Михайловича
(1645—1676) и Федора Алексеевича (Первые три монарха из дома Романовых имели массу сходных черт, что объясняется и их кровным родством, и ранним вступлением на престол, и суровыми реалиями «бунташного» столетия. Все они характеризуются современниками как благочестивые государи, радеющие о пользе народа. Тихий Михаил Федорович вырастил тишайшего Алексея Михайловича правда, у третьего правителя, Федора Алексеевича, тихость лишь декларировалась, зато вполне явственно проступала реформаторская жилка. Все они были женаты дважды, несмотря на то, что Михаил и его сын прожили по полвека, внук — только до двадцати годков. Всех их, без сомнения, объединяла родственная любовь, выраженная однажды Михаилом словами, обращенными к отцу Что же ли в человеческом естестве любезнейши рожшаго и что сладчайши рожденнаго?» Но при всей схожести первые цари новой династии отличались друг от друга и образом правления, и образом жизни, и характерами. Личность и характер отца, сына и внука, безусловно, наложили яркий отпечаток на их повседневную жизнь.
Первый царь из дома Романовых, хорошо осознававший отсутствие кровного основания своей власти и свою зависимость от избравшего его народа, априори должен был ориентироваться на возрождение утраченных в Смуту норм придворной жизни. Вернуться к старине, любезной сердцу всего русского общества, но утраченной в кипящем котле Смуты среди войн, бунтов
и полного разорения, — вот суперзадача, которую поставил перед собой новый правитель.
Если Михаил Федорович внес малонового в жизнь царского двора, то Алексей Михайлович с лихвой компенсировал безынициативность отца, введя в придворный быт театр, барочную поэзию, партесное пение и инструментальную музыку, «живоподобное» искусство и многое другое.
Юный Федор Алексеевич первые три года своего правления был слишком мал для каких бы тони было новаций, но начиная с семнадцати лет стал так смело и активно менять жизнь вокруг себя, а затем в столице ив стране в целом, что остается не только удивляться, но и сожалеть о краткости жизни столь решительного реформатора.
Хорошо заметно, как на протяжении столетия возрастает уверенность государей в своем праве на российский престола вместе с ней и стремление к новациям. Они формируют новую опору своей власти — придворную аристократию, в которую попадают и знатные, и незнатные служилые люди, сумевшие продемонстрировать свои способности и познания на государевой службе. При царском дворе складывается своеобразная придворная культура, ориентирующаяся на западноевропейскую, в особенности на польскую. Повседневная жизнь царского двора становится всё разнообразнее и насыщеннее, в ней появляются невиданные дотоле черты. Все эти перемены интересно проследить, анализируя разные стороны повседневной жизни московских государей XVII столетия.
Образ жизни русских правителей начал складываться издревле, как только было образовано государство. Уже тогда князь имел свой двор — военную дружину и круг приближенных слуг. Но придворная культура веков Древней Руси отличалась от культуры всех остальных социальных слоев общества лишь обилием и богатством. Конечно, была особая честь в том, чтобы служить князю, а не боярину, о чем метко сказано в Молении Даниила Заточника». Автор XII века, хорошо знавший жизнь княжеского двора, дал образные характеристики его жизни Паволока (ткань. — Л. Ч бо ис­
10
пестрена многими шолкы и красно лице являеть; тако и ты, княже, многими людьми честен и славен по всем странам. Но пиры и охотничьи вылазки великих и удельных князей всё же мало чем отличались от подобных развлечений бояр, а позднее и дворян. Как князь, таки «муж»-дружинник, а позднее боярин-землевладе­
лец обязаны был устраивать пиры для своего двора. Тот же Даниил Заточник свидетельствует Зане князь щедр отец есть слугам многим мнозии бо оставляют отца и матерь, к нему прибегают. Доброму бо господину служа, дослужится слободы, а злу господину служа, дослужится болшеи роботы. Зане князь щедр — аки река, текуща без брегов сквози дубравы, напаяюще не токмо человеки, но и звери а князь скуп — аки река в брезех, а брези ка- мены нелзи пити, ни коня напоити».
Социокультурный раскол — проще говоря, раздвоение культуры на придворную и культуру простых подданных — наглядно проявился лишь в эпоху петровских преобразований, но возник ранее, в «бунташ- ном XVII столетии. Тогда у царя и его окружения появилась потребность в создании и выделении своей особой субкультуры, более ученой и светской, ориентированной на придворные традиции западноевропейских правителей, более привилегированной, наполненной свойственными только ей содержанием и смыслом. Но можно ли назвать изменения, происходившие в придворной культуре XVII века, европеи­
зацией? Как известно, реформирование по западноевропейским образцам разных сторон повседневной жизни началось при Петре Великом. Именно тогда произошла полная замена традиционных средневековых норм культуры и быта при дворе, в Табели о рангах (1722) придворная служба впервые была выделена в отдельный род государственной деятельности наряду с военной и гражданской. Нам известно, как происходил отбор европейских образцов, в соответствии с которыми менялся русский царский двор, по каким каналам поступала в Россию информация обустройстве европейских дворов, как оценивали европеизацию российского двора сами придворные и иностранцы. А что же происходило в этом направлении при деде, отце и старшем брате Петра Великого и как изменилась их повседневная жизнь?
Отвечая на этот вопрос, постараемся показать, каким образом в жизни первых Романовых, как и во всей русской культуре переходного периода от Средневековья к Новому времени, традиционные начала тесно переплетались с новыми веяниями охватить все стороны жизни московских государей, начиная с официальных мероприятий и заканчивая развлечениями. О том, какое место заняли в жизни московских государей «живо­
подобное» искусство, придворный театр и поэзия, инструментальная музыка, барочные сады, как возникали и трансформировались западноевропейские новации в придворной культуре, кто был законодателем мод при дворе, как менялась на протяжении столетия повседневная жизнь женщин царского семейства, расскажет наша книга
Глава первая СОБЫТИЯ ГОСУДАРЕВОЙ ВАЖНОСТИ»
Государев чин
Понятие чин в средневековой культуре было очень емкими насчитывало множество значений (порядок, подчинение, последование, правило, устав, степень, должность, сан, сонм, знамя, значение, время и др. На первом месте стояло пришедшее из Византии толкование чина как правильного, утвержденного Богом миропорядка. Сама идея строгой уравновешенности жизни, подчиняющейся иерархии, была свойственна христианскому мировоззрению и опиралась на тезис о божественном происхождении чина. Богослов IV века Григорий Назианзин писал Ел- ма же и чин добр вьсему начинаему слову и деянию от Бога же начинати ив то скончевати». Отталкиваясь от представлений о божественной сущности чина, средневековые авторы проводили мысль о его совершенстве и незыблемости «Колико зло есть, еже чин свой комуждо преступати и уставные пределы без боязни миновати». Сформулированный в «Шестодневе» тезис неоднократно встречается в самых разных средневековых источниках, закрепляя чин как ограду существующего порядка во всех элементах, на всех уровнях...
Жизнь русских царей емко обозначалась понятием государев (царев) чин, включавшим в себя всё, что должен были мог делать государь всея Руси, все его права и обязанности перед Господом и людьми. В средневековой иерархии мироустройства государь занимал верхнюю ступень — выше был только Бог. В Смутное время государеву чину был нанесен сильнейший урони перед первыми царями из дома Романовых встала сложнейшая задача — возродить его утраченную чистоту, освоить царскую службу, привести всю свою жизнь в соответствие с ним. Как московские государи XVII столетия решали эту задачу, что нового они привнесли?
По мнению историков, русское средневековое государство было вотчинным правитель страны считался (и ощущал себя) полновластным собственником подвластной ему территории и людей, ее населявших. Внешние проявления государева чина начали складываться под ощутимым влиянием Византийской империи с ее отработанным веками пышным церемониалом. Ко времени правления Ивана III (1462—1505) относится не только появление великокняжеского герба и регалий, но и оформление всего комплекса поведенческих канонов государя всея Руси. До того момента повседневный быт русских великих князей мало чем отличался от обихода их бояр они также соблюдали церковные обряды, занимались государственными делами, участвовали в военных походах, ходили на охоту, устраивали пиры с музыкой и скоморохами, отдыхали в загородных садах и усадьбах, держали во дворце карликов и уродцев, слушали сказителей, «калик перехо­
жих» и пр. Государь был доступен и прост в обхождении,
(«любосовестен», как позднее сказало нем князь Андрей Курбский). Его могли упрекать в нерешительности и даже трусости (к примеру, ростовский архиепископ
Вассиан Рыло вовремя знаменитого Стояния на Угре
1480 года, ему могли говорить в глаза противности считалось даже, что он приближал к себе именно таких людей, которые решались ему возражать (по словам дворянина И. Берсеня-Беклемишева, государь против собя стречу любили тех жаловал, которые против его говаривали. Архиепископ Вассиан в своем послании привел также определение правильного государя, данное античным философом Демокритом: князю подобает имети ко всем временным ума на супостаты крепость, и мужество, и храбрость, а к своей дружине
любовь и привет сладок. В этих словах нас особенно интересует последнее требование — иметь любовь и привет сладок к своей дружине, составлявшей в те времена двор князя. Примерно к тому же позже призывал его сына Василия знаменитый мыслитель Максим Грек
«Такожде и сущая о тебе пресветлыя князи и боляры и воеводы преславныя и добряя воины и почитай и бре- ги и обильно даруй их же бо обогащая, твою державу отвсюду крепиши...»
Образ жизни великого князя начал меняться нагла зах после его второй женитьбы (1472) на Софье Палео­
лог. Цареградская царевна (ее отец был братом последнего византийского императора Константина XI и деспотом одной из греческих провинций) в раннем детстве имела перед глазами образцы пышного и насыщенного символикой византийского церемониала, дополнявшиеся сценами жизни двора римского папы, где она выросла. В России Софья Фоминична, жившая воспоминаниями о былом величии, получила право принимать иностранных послов, имела свой штат придворных, приехавших вместе с ней из Италии. С ее появлением в Москве оформляется государственная символика и начинает быстрыми темпами развиваться внешняя сторона государева чина — продуманное и расписанное до мельчайших деталей ритуальное поведение, призванное демонстрировать значимость власти великого князя и каждого действа при его дворе как частицы иерархического мироустройства.
Сын Ивана III и Софьи Палеолог Василий III (1505—
1533) внес свою лепту в наполнение государева чина глубоким внутренним содержанием. При нем складывается концепция Москва — третий Рим, придавшая новый статус московскому правителю, создается Сказание о князьях Владимирских, представляющее род
Рюриковичей потомками Пруса, родственника римского императора Августа, и подчеркивающее богоизбранность русского государя. Ко второй половине
XVI века существовал уже полный набор государственных регалий скипетр, держава (царского чина яблоко, коронационная шапка Мономаха, бармы-оплечье, золотой наперсный крест
Первый титулованный царь (1547) Иван IV, как известно, уже настолько усвоил представление о безграничности власти государева чина, возложенного на него самим Богом, что считал себя его прямым наместником на земле.
Со смертью его сына Федора (1598) пресеклась династия Рюриковичей и на престоле оказались «са- мовластцы» (их в публицистике Смутного времени противопоставляли законным наследственным правителям — самодержцам, а затем и самозванцы. Кстати, Василия Шуйского современники называли «самоиз- бранным царем. Чем сомнительнее было право монарха на российский престол, тем пышнее становился придворный церемониал, роскошнее пиры, масштаб­
нее царские выходы, крупнее вклады в монастыри и церковные святыни и т. п. К примеру, Борис Годунов потрясал воображение иностранных дипломатов и числом сопровождавших его карету конных и пеших бояр, дворян и стрельцов, и богатством их одежд. Прославились и пиры первого избранного царя. Так, однажды в Серпухове пиршество длилось шесть недель, при этом число его участников достигало десяти тысяч. Столовое серебро того времени представляло собой огромные бочки, блюда, вазы и т. п. По свидетельству иностранцев, серебряные тазы поднимали за ручки четыре человека, а вазы, из которых чашами черпали мед, были рассчитаны на 300 персон.
Особенно старался Годунов произвести впечатление на датского принца Иоанна, которого метил в женихи своей дочери Ксении. На царском приеме не только выносили еду на серебряных и золотых блюдах, но горы подносов, чаш, кубков и других золотых предметов были выставлены на особом столе подле столовой, причем иностранцы отметили не только обилие драгоценного металла, но и красоту форм и тонкость работы. Чтобы поразить потенциального жениха, Борис продемонстрировал ему свой трон из чистого золотаря дом с которым стоял серебряный столик с позолотой, покрытый скатертью из золотых и серебряных нитей.
Годунов любил также удивлять гостей невиданными по щедрости подарками, в особенности дорогими заморскими тканями — бархатом, парчой, камчатным (узорчатым) шелком.
Первый самозванец на русском престоле — Григорий Отрепьев, выдававший себя за сына Ивана Грозного Дмитрия, — по примеру Годунова отстроил себе великолепный дворец в Кремле и не скупился на роскошные пиры и другие царские потехи. Осталось описание дотоле невиданного сооружения — крепости на колесах, в небольших окнах которой, имевших вид чертовых голов, были поставлены маленькие орудия. По утверждению голландца Исаака Массы, «москвитяне назвали эту крепость адским чудовищем, и после смерти Дмитрия, которого они называли чародеем, говорили, что он на время запер там черта, впоследствии сожженного вместе с этой крепостью и струпом Самозванца. Лжедмит- рий I (1605—1606) допустил целый ряд ошибок, разрушив традиционный русский государев чин выстраивал свою повседневную жизнь по польскому и западноевропейскому образцам, позволял себе прогуливаться по Москве без должной пышности, не спал после обеда, как было положено у русских, не носил царского платья с подобающим величием и т. п.
Падение авторитета царской власти продолжилось ив правление Василия Шуйского (1606—1610), и тем более при избрании на российский престол польского королевича Владислава. Казалось, вместе с умалением государева чина погибнет и вся Россия. Именно поэтому в 1612 году после освобождения Москвы от польских войск и встал со всей остротой вопрос о возрождении высокого статуса. Его носителем должен был стать незапятнанный грязью Смуты, а потому, конечно, молодой человек, способный стать символом возрождающейся страны, каковыми виделся тогда всему народу Михаил Романов.
Первый государь из новой династии, будучи не прирожденным царем, а избранным Земским собором в
1613 году, должен был проявить определенное мужество, принимая управление разоренной и полностью вышедшей из повиновения страной. Неудивительно, что шестнадцатилетний избранник долго не соглашался взвалить на свои плечи столь тяжкую ношу и пролил
много слеза позднее пытался переложить груз ответственности на боярское правительство, на мать, старицу Марфу, а затем и на отца, патриарха Филарета.
Исследователи правления Михаила Федоровича В. Н. Татищев, ВО. Ключевский, СВ. Бахрушин и др) в основном склонялись к выводу, что отголоски тяжелых детства и юности наложили отпечаток на его личность. Современники характеризовали его как тихого и кроткого человека, во всём походившего на Федора Ивановича, его двоюродного дядю по матери Сей убо благочестия рачитель присно восхваляемый благоверный и христолюбивый царь и великий князь Михаил Федорович, всеа Русии самодержец, бысть благоверен, зело кроток же и милостив Не точию убо в телесных добротах сияше, но и душу мужествену являя и благо- датми светящуюся отвсюду, бе бо всеми добрыми делы украшая себе, постом и молитвою, правдою и целомудрием, чистотою и смиренномудрием, правдосудием и благоговеинством присно украшая себе, лести же илу кавства и всякого зла отнюдь всяк ненавистен бысть... и не храня вражды всякия, ниже злобе или гневу в сердце своем место даяше, ко всем бысть всегда тихи кроток. То, что Россияне погибла после Смуты, а выправилась и поднялась, современники (голландский купец Исаак Масса, подьячий Григорий Котошихин и др) считали заслугой не царя, а боярского правительства. Большинство историков также считают, что царь мало занимался государственными делами, а все ответственные решения принимал Земский собор, практически постоянно действовавший при правительстве вплоть до 1619 года. Но некоторые их коллеги пытаются защитить царя от этих обвинений. Л. Е. Морозова (Михаил Федорович / / Вопросы истории. 1992. № 1) утверждает, что выбор пал на Михаила Романова не потому, что бояре решили, будто он молод, разумом не дошел и нам будет поваден»: Если бы дело обстояло именно так, то боярам совсем ненужно было бы выбирать царя, поскольку в период семибоярщины власть итак была в их руках. Правда, стране это правление принесло только новые бедствия и страдания. Очевидно, что для спасения государства требовался не временщик на часа защитник сирых и обездоленных, щедрый покровитель, справедливый судья для своих чад. Такого человека видели тогда в Михаиле Романове и не ошиблись. На наш взгляд, в 1613 году выбирали не самого Михаила Федоровича, а прославленный и многострадальный род Романовых, в основном на формальном основании родственной связи с Рюриковичами через первую жену царя Ивана Грозного и мать Федора Ивановича Анастасию Романовну.
В. Н. Козляков в биографии Михаила Федоровича, вышедшей в серии «ЖЗЛ» (е издание — М, 2010), констатирует Он вступил на престол в возрасте 16 лет. За сравнительно небольшой срок его правительство решило труднейшие задачи примирило враждующие группировки, отразило атаки интервентов, вернуло некоторые исконно русские земли, заключило с соседями мирные договоры, наладило в стране хозяйственную жизнь. Что обеспечило этот успех Какие-либо особые личные качества молодого царя, которые традиционно приписываются опытным руководителям трезвый и глубокий ум, отвага и решительность, обширные знания, богатый личный опыт Ответ может быть только отрицательным у тихого и скромного Михаила этих качеств не было. За 32 года царствования Михаила Федоровича в его правительстве (ближнем кругу) побывали родственники Иван Никитич Романов, князь Иван Борисович Черкасский, Федор Иванович Шереметев, а также Борис и Михаил Михайловичи Салтыковы (последние — за исключением опалы в 1623—1633 годах, каждый из которых вносил вклад в решение важнейших проблем государства. Если начать выяснять, в чем состоял вклад самого царя, оказывается, что Михаил Федорович, начавший после смерти материи отца
(1633) вершить государственные дела, наделал массу ошибок допустил к управлению казнокрадов и взяточников, вернул тех, кого убрал из управленческого аппарата гневный патриарх Филарета самое главное — снова проявил неуверенность в себе и начал созывать Земские соборы, чтобы переложить ответственность за принимаемые решения на людей всей земли».
Первый период царствования Михаила Федоровича
продлился до возвращения патриарха Филарета из плена. Рюрикович Василий Шуйский, неудачно правивший
(1606—1610) и свергнутый, являл собой яркий пример того, что может случиться в России с выборным царем. Долгая и кровопролитная Смута породила массу страхов и перед соседними державами, особенно Польшей и Швецией, и перед собственным народом, готовым в любую минуту поднять бунт. Новоизбранному царю даже негде было жить в Кремле, поскольку он был разорен и сожжен, и мать Михаила в письмах в Москву требовала, чтобы для него были отстроены хоть ка­
кие-то хоромы. Первые шесть лет правления Михаила Федоровича в Кремле постоянно действовал Земский собор, принимавший самые сложные решения по выходу страны из кризиса. Пустую государственную казну пытались пополнить и путем введения чрезвычайного налога — пятинной деньги, и за счет средств богатого купечества. Купцы Строгановы, например, получили уникальное (никому не в пример) почетное звание именитых людей за те огромные пожертвования, которые вынуждены были внести в казну. Выборный царь очень хорошо осознавал отсутствие кровного основания своей власти и свою зависимость от избравшего его народа. В этот начальный и самый сложный период его правления ни одно решение не было принято им самостоятельно даже отказ от избранной невесты Марии
Хлоповой он в 1616 году переложил на плечи Земского собора, заявив, что поступит так, как укажут люди»...
После возвращения из плена отца государя и до самой его смерти Михаил целиком подчинялся воле Филарета, властного и сильного человека, принявшего титул государь патриарх, то есть официально ставшего вторым по рангу, но реально являвшегося первым правителем, введении которого была и внутренняя, и внешняя политика. Кстати, именно он разобрался с делом порчи царской невесты Марии Хлоповой и отправил в ссылку виновных в интригах противнее родственников своей супруги Салтыковых. Письма Михаила Федоровича Филарету красноречивы — он всегда предстает в них только любящим сыном, тогда как отец ему видится «равноангильным жизнию», вселенским пастырем
подражателем Христовых велений», Святых апостол преемником, церковных кормил правителем, карабль православия неблазненно направляюще во пристание благоверия...» и т. п. Себя Михаил неоднократно сравнивает с оленем, коленопреклоненно пьющим духовную влагу, источаемую священным источником пастырских слов желаем бо, святый владыко и государь мой, предобрый твой глас слышати, яко желательный елень напаятися». В конце писем обязательно прибавляет, что не только целует святительскую руку, но и касается стопам его преподобия».
После смерти Филарета возмужавший царь (на тот момент ему исполнилось 37 лет) мог бы продемонстрировать характер и силу. Ан нет — всё вернулось на круги своя Михаил проявлял уступчивость в важных вопросах, стараясь не обидеть сильных людей, сохранить мири тишину в государстве».
Но, будучи не очень способен к самостоятельному правлению, Михаил Федорович хорошо подходил по характеру для того, чтобы быть символом объединения страны после Смуты. Он, подобно птице феникс, олицетворял возрождение из пепла всей Русской земли, а заодно ирода Романовых. Слова великого историка СМ. Соловьева отражают эту сущность личность царя Михаила как нельзя более способствовала укреплению его власти мягкость, доброта и чистота этого государя производила на народ самое выгодное для верховной власти впечатление. Верхушка русского общества, ввергшая страну в хаос, после победы ополчения Дмитрия Пожарского и Кузьмы Минина, должна была оглядываться на народ, своими силами добившийся освобождения Москвы от поляков кого он примет в цари, какой претендент наиболее соответствует государеву чину, отражающему идеал «богоизбранного» православного самодержца. Михаил Федорович как никто подходил для этой роли — незапятнанной в хаосе Смутного времени юностью, чистотой, добротой и, главное, тихостью. (Историк В. Н. Козляков считает, что царя Алексея Михайловича стали называть тишайшим, оглядываясь на его тихого отца.)
Не вторгаясь в гущу государственной работы, Ми
хайл Федорович старался соответствовать государеву чину быть милостивым, судить по правде, благочинно и благочестиво жить. Это была ноша, вполне достаточная для избранного царя. Его задача — олицетворять собой великую страну в глазах иноземцев и божественную справедливость в глазах подданных — одним словом, быть чинным государем. Всё это в большей или меньшей степени ему удавалось. Судя по всему, эти же принципы он старался внушить и сыну.
Государев чин поначалу воспринимался Михаилом Федоровичем как тяжкий крест, возложенный на него всею землею в годину испытаний для страны и народа. Только сначала х годов, после наполнения казны, наведения относительного порядка в землевладении и взимании налогов, царь начал получать от него удовольствие. При Михаиле Федоровиче соблюдались все сложившиеся к тому времени ритуалы. Так, например, церемония празднования нового лета начиналась на площади против Архангела (на Соборной площади Московского Кремля напротив Архангельского собора царь и патриарх должны были произносить определенные речи были оговорены даже позы, поклоны и
«примолвки». По совершении обряда патриарх входил к царю и здравствовал его, а тот в ответ должен был произнести Я, великий государь и великий князь, имярек, всея Руси самодержец, в сии настоящий день начинаем начало индикту, сиречь вход новому лету и молвим. о вселенском устроении и благостоянии в святых
Божиих церквах и о многолетнем здравии Вовремя правления двух государей — с 1619 года до кончины Филарета в м — царю и патриарху предписывался весь порядок встречи разговоров, несмотря на их родственные связи. Так, если предстоятель приходил к монарху для земских великих дел, то должен был «пок- лонитца государю в землю тот, в свою очередь, обязан был спросить о патриаршем здоровье и получал чинный ответ и вашим царским призрением богомолец ваш еще жив. Царю на аналогичный вопрос надлежало отвечать «Божиею милостию и. твоим благословением дал Бог жив».
Совсем вином положении оказался его наследник
Алексей Михайлович усвоил не только уроки отца, но и пример, подаваемый твердой и целеустремленной матерью, прошедшей тяжелую школу жизни, прежде чем стать царицей. Кроме того, изменившиеся условия, само время властно вторгались в его жизнь, формируя личность самодержца. Для него государев чин стал судьбой с самого детства. Мы можем хотя бы отчасти судить о том, что вкладывал Алексей Михайлович в это понятие, благодаря многочисленным сохранившимся посланиям царя, адресованным самым разным учреждениями лицами его указам. Создается впечатление, что царь, как и его подданные, не сомневался в божественной природе своей власти, однако всё время старался доказать свое соответствие званию государя. Царствование для него — Божья служба, Божье дело. Например, обращаясь в 1668 году к князю ГС. Куракину, он требует, чтобы дело Божие и его государево совершалось в добром полководстве». Принимаемые им решения соотносятся с волей Всевышнего Статьи прочтены и зело благополучны и угодны Богу на небесах, и от создания руку его и нам, грешным а ты Божие повеление и наш указ и милость продал же лжею... Бог благословили предал нам, государю, править и рассуждать люди свои на востоке и на западе и на юге и на севере вправду и мы Божии дела и наши государевы на всех странах полагаем смотря по человеку В другом письме, адресованном князю НИ. Одоевскому, царь поставил вопрос Как жить мне, государю, ивам, боярами сам жена него ответила мы, великий государь, ежедневно просим у Создателя. чтобы Господь Бог. даровал нам, великому государю, ивам, боляром, снами единодушно люди Его, Световы, разсудити вправду, всем равно. Таким образом, задачу правителя, поставленного делать Божье дело, он видел в том, чтобы править и рассуждать людей своих. вправду. Это непросто слова, а выстраданное, продуманное утверждение человека, осмыслившего свое жизненное кредо. Именно так понимал Алексей Михайлович свой долг перед Господом и народом, считал своей миссией роль судьи своих подданных и не стремился браться за исполнение всего и вся, как его сын Петр Великий
Созданный Алексеем Михайловичем образ царя включал также совестливость, истинную религиозность, смирение, доброту и милостивость. Он постоянно проявлял смирение тленного царя, противопоставляемого царю нетленному — Богу. С другой стороны, называя себя тленным царем, Алексей Михайлович намекал на свою нерасторжимую связь с царем нетленным, великими вечным. В грамотах В. Б. Шереметеву он неоднократно это подчеркивает Ведомо тебе самому, как великий Царь и вечный изволил быть у нас, великого государя и тленнаго царя, тебе, Василью Борисовичу в боярех... Непросто Бог изволил нам, великому государю и тленному царю, честь даровати, а тебе принята. Как по изволению Божию и по нашему великого государя и тленнаго царя указу Алексей Михайлович любил называть себя многогрешным царем, однако не забывал при этом добавлять, что рукой его водит сам Господь, всегда стоящий за его спиной.
В документах Тайного приказа, созданного в 1654 году, хранились записки царя о себе, в которых осмыслялись его статус и положение в русском обществе.
1 июля того же года вовремя военных действий против Польши царь восстановил официальный титул, столь любимый его кумиром Иваном Грозным в его походном дневнике была сделана запись государь царь и великий князь Алексей Михайлович всея Руси указал свое государское именованье во всяких делех писати — всея великия и малыя России самодержцем».
Второй Романовна российском престоле начал примеряться и к образу императора. Примером для подражания ему служил Константин Великий, чьей основной заслугой в истории было признание христианства государственной религией Восточной Римской империи. Христианская значимость императора для русского правителя была важнее всего. Алексей Михайлович стремился быть таким же ревностным защитником православия и Церкви. Он заказал в Константинополе державу и диадему против образца благочестивого греческого царя Константина. Современники не разв обращениях к русскому царю называли его тоновым Константином, то вторым Константином в особенности это характерно для греческих церковных иерархов, мечтавших привлечь Россию к борьбе за освобождение своей земли от турецкого владычества.
В целом же для Алексея Михайловича выполнение государева чина и всех проистекающих из него разнообразных церемониалов составляло едва лине самое главное дело в жизни, стояло на первом месте ив государственных делах, ив общественных отношениях, ив семье — везде и всегда. Ему были подчинены венчание на царство, все царские выходы, военные парады, встречи иностранных послов, церковные действа Шествие на осляти», «Пещное действо, крестные ходы и службы, весь придворный церемониала также вся каждодневная жизнь царского двора. Из записок дьякона Павла Алеппского, сопровождавшего в 1655 году антиохийского патриарха Макария, явствует, что вовремя церковных обрядов царь следил заточным их исполнением, благоговейно выполняя все положенные действия и говоря все положенные слова. С другой стороны, есть свидетельства, что царь не хотел принуждать кого-либо к выполнению церковных ритуалов. Он писал неистовому Никону, тогда еще митрополиту Новгородскому не заставливай у правила стоять добро, государь владыко святый, учить премудра — премудрее будет, а безумному — мозолие ему есть По убеждению Алексея Михайловича, эти действия должны быть осмысленными и вызываться глубоким внутренним чувством и духовной потребностью. Сам он в полной мере обладал этими качествами.
Применительно к придворной культуре царь внес в понятие чин дополнительный смысл — эстетический. Для него правильный порядок (и миропорядок в целом, и порядок вещей) обязательно должен быть прекрасным. Второй царь из дома Романовых не только ревностно почитал чин как ритуал, канон, но и требовал от него красоты, а потому повседневная жизнь при дворе Тишайшего была исполнена благолепия, насыщена всем тем, что казалось ему величественными прекрас­
ным.
Царь не только стремился соблюдать все ритуалы, но и сам создавал новые (Чин объявления царевича
народу, Чин освящения огородов в Измайлове» и др. Книга, глаголемая Урядник новое уложение и устроение чину сокольничья пути (1656) начинается с развернутого обоснования Государь царь и великий князь Алексей Михайлович. указал быть новому сему обрас- цу и чину для чести и повышения ево государевы крас- ныя и славныя птичьи охоты, сокольничья чину. И по ево государеву указу никакой бы вещи без благочиния и без устроения уряженого и удивительного не было, и чтоб всякой вещи честь, и чини образец писанием предложен был. Потому, хотя мала вещь, а будет почину честна, мерна, стройна, благочинна — никто же зазрит, никто же похулит, всякой похвалит, всякой прославит и удивитця, что и малой вещи честь, и чини образец положен по мере. А честь, и чини образец всякой вещи большой и малой учинен потому честь укрепляет и возвышает ум, чин управляет и утвержает крепость, урядство же уставляет и объявляет красоту и удивление, стройство же предлагает дело. Без чести же малитца и не славитца ум, без чину же всякая вещ не утвердитца и не укрепитца, безстройство же теряетъ дело и воставля- ет безделье. Таким образом, именно чин придает всему на свете меру, стройность и благочиние, вызывает похвалу, удивление, приносит славу его создателю и исполнителю. Красота же связана с чином через «уряд­
ство», то есть устроение и украшение.
Столь подробное толкование ритуала, впервые встречающееся в средневековой литературе, свидетельствует не только о том, что царь осмыслил его сами приказал описать составителю Урядника, но также и о том, что чин играл в Средневековье роль своеобразного золотого сечения, был мерилом гармонии.
Если у Михаила Федоровича уходило много сил на доказательство легитимности своей власти на международном уровне, то второй Романовна российском престоле уже мог спокойно осмысливать свой царский статус в метафизическом плане, что занимало его чрез­
вычайно.
Современники Алексея Михайловича, оставившие описания его внешности, характера, образа правления, общения с людьми, в один голос утверждали, что
он олицетворял собой русский идеал настоящего, доброго батюшки-царя. Практически все писавшие о нем отмечали доброту его синих глаз, благообразность всегда спокойного лица, внушавшего собеседниками очевидцам уверенность в том, что передними незлой, не спесивый, не гордящийся и самовластный человека истинный отец отечества, готовый прийти на помощь, понять, простить...
В отличие от Михаила Федоровича его сын за время правления сильно вырос. В первое десятилетие царствования молодой государь определенно был не уверен в себе, искал опору в своем «дядьке»-воспитателе Борисе Ивановиче Морозове, в родственниках царицы, в своем духовнике Стефане Вонифатьеве, возглавлявшем ревнителей древлего благочестия, в патриархе Никоне. Его даже как будто удивляло, что во дворце его принимают с почтением. Так, в письме Никону в
1652 году он оговаривается А слово мое ныне во дворце добре страшно, и делается без замотчанья (промедления. — J1. */.)!» В зрелости же он предстает уверенным в себе монархом, умело и самостоятельно решающим самые сложные вопросы, не побоявшимся пойти против патриарха Никона и лишить его сана.
Границей между этими периодами стала русско- польская война 1654—1667 годов, в которой царь принимал личное участие, трижды отправляясь в военные походы. И хотя он не был таким увлеченным полководцем, как впоследствии его сын Петр, но военное дело, в особенности артиллерийское и строевое, знал, разбирался в самых разных военно-технических вопросах, читал много военной литературы. Видимо, освоившись с царским статусом, окрепнув в борьбе с внешними и внутренними врагами, Алексей Михайлович стремился преодолеть свою тихость, крепко взять бразды правления в свои руки. Он требовал беспрекословного подчинения и беспредельного уважения уже не только к своему царскому чину, но и к своей личности.
В первые десять лет на престоле он еще был склонен разделять эти две свои ипостаси, что видно, например, в его откровении патриарху Никону А про нас изволишь ведать, и мы, по милости Божии и по вашему святительскому благословению, как есть истинный царь християнский наричюся, а по своим злым мерзким делам недостоин и во псы, не токмо в цари В 1655 году он иронизировал над почестями, которые ему воздавали шведы посланник приходил от шведского Карла короля, думный человека имя ему Уддеудла. Таков смышлен и купить его, то дорого дать что полтина, хотя думный человек мы, великий государь, в десять лет впервые видим такого глупца посланника. Тако нам, великому государю, то честь, что прислал обвестить посланника, аи думного человека. Хотя и глуп, да что же делать така нам честь Ново второй половине своего царствования подобных шуток над царским статусом и личностью государя Алексей Михайлович уже не до­
пускал!
Неудивительно поэтому, что лидер старообрядцев протопоп Аввакум неоднократно сравнивал царя с На­
вуходоносором, обожествившим себя в златом теле и заставлявшим подданных поклоняться ему, что было хорошо известно всем русским по знаменитому «Пещ- ному действу, регулярно проводившемуся в храмах обряду, показывавшему трех иноков, отказавшихся поклоняться телу златому и не сгоревших в печи. Аввакум также разоблачал мысли Алексея Михайловича — тот якобы думал, как Навуходоносор: Бог есмь аз Кто мне равен Разве Небесной Он владеет на небеси, а я назем ли, равен ему Вероятно, подобные мысли и впрямь небыли чужды Тишайшему, хотя он всячески подчеркивал, что для него христианское смирение является более привлекательным, чем возношение, схожее с гордыней, являющейся, как известно, смертным грехом. Возможно, порой царь мысленно одергивал себя — также, как он одергивал других «Почто вознесся и то помышление высокое и Богу гневное и мерзкое...»
За свое длительное пребывание у власти Алексей Михайлович прошел эволюцию от «тишайшества» к грозности. Кажется, он сознательно начал изучать политику своего прадеда Ивана IV, обращение к авторитету которого было осознанными исторически оправданным. Как доносил один из иностранных агентов, царь так увлекается чтением сочинений по истории
Грозного и его войн, что наверное захочет идти по его стопам. Алексей Михайлович часто служил панихиды по Ивану Грозному, защищал его имя на соборе, осудившем патриарха Никона. Царь собирал документальные данные об эпохе своего кумира и хранил их в Тайном приказе, причем других исторических документов там почти не было. Вот заголовки некоторых из этих материалов как великий государь царь и великий князь Иван Васильевич с сыном своим Иоанном Иоаннови­
чем изо Пскова изволили идти войною и полки отпустить под немецкие городы... и те городы имали и ково в тех городех воевод оставляли Список с грамоты от цареградского патриарха с собором к царю Иоанну Васильевичу, что зватися ему царем. В приказе сохранился «Столпик, в коем писаны государские титла, как писали к полским королем блаженные памяти государь царь и великий князь Иван Васильевичи сын ево царь Федор
Иоаннович, и государь царь и великий князь Алексей Михайлович. В 1657 году Алексей Михайлович учредил Записной приказ с целью записывать степени и грани царственные. Понятно, что новый царский род должен был подчеркивать свою родственную связь с государями из дома Рюриковичей; но несомненен также персональный интерес Алексея Михайловича клич ности Ивана Грозного, его военным делами политике. Наконец, какой учитель в деле становления абсолютизма мог быть лучше, чем Иван О преемнике Алексея Михайловича Федоре, взошедшем на престол влети немного не дожившем до двадцати одного года, можно говорить как о несостоявшемся реформаторе — очень уж молод он были очень короток временной отрезок, когда его именовали российским самодержцем. Как и Михаил Федорович, его внук мучился от болей в ногах (из-за скорбута — цинги. Федор неделями вынужден был лежать в постели и не выходить из своих комнат. Из-за тяжелого недуга царь не успел осуществить многое из задуманного. А задатки преобразователя у Федора Алексеевича, несомненно, были.
Он формировался под сильным влиянием придворного поэта Симеона Полоцкого, обучавшего будущего
царя польскому языку и поэтическому искусству. Известно, что Федор переложил стихами й и й псалмы царя Давида — в 1680 году они вошли в издание Си­
меона Полоцкого «Псалтирь рифмотворная». Взойдя на престол, Федор открыл для своего наставника первую частную типографию, не подчинявшуюся патриарху и находившуюся непосредственно в царском дворце — Верхе, а потому и именовавшуюся Верхней. К тому же в детстве Федор был участником всех культурных начинаний отца смотрел спектакли придворного театра, листал великолепные книжные фолианты, специально изготовленные в Посольском приказе для царской семьи, перечитывал книжечки с поздравительными и утешительными стихами Симеона Полоцкого, гулял в барочных садах Измайлова. Он, естественно, продолжил развитие придворной культуры в направлении, заданном Алексеем Михайловичем. К тому же ориентацию на польскую культуру поддерживала его первая жена Агафья Грушецкая.
Поначалу Федора не готовили в цари, поскольку преемником отца был объявлен старший сын Алексей, а его младшего брата одно время прочили в польские короли и даже обучали латыни — впрочем, недолго когда проект провалился, обучение прекратили. Однако судьба распорядилась иначе — после смерти старшего брата в
1674 году наследником Алексея Михайловича был провозглашен Федор.
Во время недолгого правления Федора Алексеевича власть сосредоточилась в руках его ближайшего окружения. Правда, некоторые историки считают, что юный царь сразу же прочно взял власть в свои руки (см Богданов А П Несостоявшийся император. М, 2009). Их оппоненты на основании детального изучения архивных документов утверждают, что впервые месяцы страной правили несколько влиятельных бояр — князь Ю. А. Долгоруков, Б. М. Хитрово, князь НИ. Одоевский и другие, — а затем власть оказалась в руках царских родственников бояр Милославских (см Седов П. В Закат Московского царства. Царский двор конца XVII в.
СПб., 2006). В 1б7б—1677 годах были ликвидированы Приказ тайных дел, Монастырский и Челобитный, ко Л. Черная
торые при Алексее Михайловиче были органами контроля царской власти над всей системой управления, включая церковное землевладение. С 1680 года царь приблизил к себе постельничего ИМ. Языкова, стольника АТ. Лихачева и князя В. В. Голицына, ставших его советниками во всех государственных делах. Само за себя говорит возрастание числа членов Боярской думы с шестидесяти шести в 1676 году до девяноста девяти в мА. П. Богданов, Н. Ф. Демидова и другие историки считают, что Федор вынашивал планы преобразований, по размаху и целям сравнимых с реформами Петра I. Однако всё же маловероятно, что подобные замыслы успели сложиться к пятнадцати годам, когда он оказался на престоле. Правда, с 1679 года юный царь начал совершать самостоятельные поступки, идущие вразрез с традициями старины, противоречить боярами принимать независимые решения. Это касается внешней и внутренней политики, нов особенности — его собственного поведения и быта. Федор сам выбрал себе в жены Агафью Грушецкую — дочь польского шляхтича, выехавшего на русскую службу. Вскоре после бракосочетания (1680) у царя стала явно проявляться по- лонофилия». Он принял польских послов, одевшись в польское платье, издал указ об обязательном ношении одежды тех же фасонов всеми прибывающими на царский двор. В его комнатах появились портреты польских королей, он велел перевести с латыни книгу о законодательстве Речи Посполитой и первым из русских царей посетил Немецкую слободу.
Возможно, здесь сказывалось влияние жены-поляч­
ки, но и до женитьбы царь имел пристрастие к польской культуре. Как считал современник событий, ученик Си­
меона Полоцкого Сильвестр Медведев, увлечениям царя потакали ближние советники, которые вводили всякие новые дела в государстве. иноземским обычаям подражающее В их числе былине только ИМ. Языков и братья АТ. и М. Т. Лихачевы, но и несколько иностранцев, в частности польский шляхтич Павел Негребецкий, по царскому повелению составлявший проект академии и первую в истории России гербовную книгу русского
дворянства, а также стольник С. Ф. Николев (сын французского полковника протестанта Никола де Манора), которому Федор Алексеевич поручил ведать церковное и дворовое, и хоромное, и садовое строение на Москве. Царское окружение приветствовало ориентацию на политические порядки Речи Посполитой, поскольку они давали широкие полномочия шляхте, выбиравшей короля. Польское влияние в политике оборачивалось умалением абсолютизма и формированием придворной аристократии, включавшей как боярские, таки дворянские роды, пробившиеся к трону. (Справедливости ради следует заметить, что «полонизация» русской культуры началась задолго до правления Федора Алексеевича — еще в Смутное время.)
Самой мощной реформой вправление Федора была отмена местничества. Какова была роль самого царя в ее проведении Князю В. В. Голицыну, возглавившему Ответную палату, было поручено подготовить реформу. 24 ноября 1681 года царь подписал указа января го под руководством князя МЮ. Долгорукова состоялись его торжественное оглашение на Земском соборе и сожжение местнических документов. Текст Соборного деяния перечисляет участников комиссии, собравшейся для рассмотрения ратных дел Боярин князь Василий Васильевич с товарищи. выборные стольники и генералы, стольники же и полковники рейтарские и пехотные, и стряпчие, и дворяне, и жильцы, и городовые дворяне же, и дети боярские. Следовательно, над реформой работали представители служилых людей — шляхетства. Молодой царь не принимал активного участия в решении этого сложнейшего и животрепещущего вопроса. Отмена местничества давала возможность продвижения по службе не очень знатным, но образованными умным людям, к каковым относились и ближайшие советники царя. Чтобы пресечь местнические иски, были сожжены все разрядные книги с перечнями назначений на должности за предшествующее время. Взамен сожженных разрядных книг было приказано завести Родословную книгу князей и дворян российских и выезжих», называемую также Бархатной по материалу переплета
Большинство планов нового царя и его советников остались неосуществленными. Среди них — намерение ввести некое подобие позднейшей петровской Табели о рангах с разделением военной и гражданской службы и перечнем служебных чинов с целью окончательной ликвидации местничества. Проект учреждения академии был реализован спустя пять лет после смерти Федора Алексеевича. Сохранившийся «Привилей на Академию, составленный, скорее всего, Сильвест­
ром Медведевым на основе предложений Симеона Полоцкого, с одной стороны, предполагал организацию высшего образования по типу западноевропейских университетов, с другой — содержал пункты, которые
С. М. Соловьев сравнил со страшным инквизиционным трибуналом например, чтение книг на иностранных языках и общение с иностранцами запрещались под угрозой ссылки в Сибирь и даже сожжения на костре. «Привилей» начинался сравнением Федора сего любимым героем, библейским царем Соломоном, стремящимся к мудрости — царских должностей родительнице и всяких благ изобретательнице и соверши- тельнице». В качестве предтечи академии в 1679 году царь указал открыть греческое училище при Печатном дворе («типографское»).
Нельзя не упомянуть и о таком распоряжении Федора Алексеевича, как запрет в челобитных писать, чтоб государь пожаловал, умилосердился, аки Бог. Видимо, сравнение с Господом, столь любимое отцом государя, сам он считал неуместным.
В целом же всё правление Федора Алексеевича связано с деятельностью его ближайшего окружения, сильных людей, царских предстателей», освещается отраженным светом их реформ и проектов преобразований, их незаурядных личных качеств. О личности и характере самого юного государя сведений мало. Известно, что он часто ездил на богомолье, любил поэзию, лошадей и сады. В записках современников образ рано ушедшего из жизни монарха идеализирован. Обычно подчеркивается его благочестие, унаследованное от отца, и акцентируется внимание на обширном круге деяний правительства Федора (естественно, все заслуги приписываются лично ему. В этом смысле показательна знаменитая посмертная парсуна, написанная в 1686 году Иваном Салтановым, Ерофеем Елиным и Лукой Смоля- ниновым и изображающая Федора Алексеевича в рост в царском облачении. В четырех барочных картушах по сторонам от фигуры царя помещены тексты. В них подводится итог его недолгого, но насыщенного новациями правления. Так, водном из картушей перечисляются памяти достойные и церкви полезные дела царя, среди которых особо выделяется освобождение из басурманского плена и научение свободных мудрос­
тей», о котором монарх присно помышляющий и мо- настыр Спасский иже в Китае на то учение определили чудную и похвалы достойную свою царскую утвердительную грамоту со всяким опасным веры охранением на то учение написа». В другом говорится о социальной политике и градостроительной деятельности Федора
«Домы каменныя на пребывание убогими нищым до- волным пропитанием содела, и оных упокоиша многия тысящи, царских многолетных долгов народу отдаде, и впредь дани облегчи, богоненавистная враждотвор- ных и междоусобных в местничества брани прекрати. Царский свой дом и грады Кремль и Китай преизрядно обнови и многоубыточныя народу одежды премени, и иная многая и достохвалная и памяти должная содеял Такова панегирическая эпитафия юного преобразователя, именуемого иногда предтечей Петра Великого.
В недолгое правление Федора не сложилось новой концепции государева чина, как при его отце. Можно только убедиться в том, как универсально было это понятие, отраженное в Чине поставления на царство
1676 года. Здесь чин — это и весь порядок проведения церемонии, что видно из заголовка, и царские регалии А несли с казенного двора царский чин крест Госпо- ден, царский венец, и ступень должностного или родового достоинства (на церемонии крест целовали почину и по целовании поклонялись святому патриарху и ставились по своим степенем»).
К XVII столетию государев чин составляет стержень повседневной жизни царского двора. Были отработаны и выверены все его составляющие, начиная с пробуждения поутру и заканчивая отходом ко сну. И царь, и его слуги прекрасно знали, что, когда и как надо делать, что говорить, как себя вести. Традиционные обрядовые действия оформлялись в очередной образец, который в дальнейшем копировался. Весь царский двор должен был соблюдать все установленные традиции, причем не только в общественной, но ив частной жизни. А составленный в XVI столетии свадебный чин вообще касался абсолютно всех слоев населения, содержал последовательное изложение слови действий всех участников обряда независимо от их происхождения и места на социальной лестнице. Его текст часто присоединяли к Домострою, отразившему весь уклад русской жизни.
Государев чин имел скрупулезно разработанное внешнее обрамление в виде церемониалов, особых знаков отличия и регалий, убранства интерьеров, должных отражать особое положение царя в обществе. С ним же были связаны поведенческие стереотипы подступать к царю, стоять передним, говорить с ним, целовать его руку следовало «чинно».
Наполнение всей этой атрибутикой ив целом значимость государева чина зависели в определенной степени от личности монарха, оттого, какое содержание сам он вкладывал в это понятие. Но главную роль всё же играла традиция, неотменно соблюдавшаяся придворными. Отличного отношения монарха к древнерусским традициям зависело и толкование государевой чести.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30

перейти в каталог файлов
связь с админом