Главная страница

Prose contemporary Моррис Глейцман


Скачать 0,71 Mb.
НазваниеProse contemporary Моррис Глейцман
АнкорGleycman_Boltushka.293119.DOC
Дата22.09.2017
Размер0,71 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаGleycman_Boltushka.293119.DOC.doc
ТипДокументы
#32118
страница1 из 11
Каталог
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

prose_contemporary

Моррис Глейцман

Болтушка

Девочке Ро 11 лет, и она считает себя ужасной болтушкой. Она и в самом деле болтает без умолку, но только… про себя. С самого рождения ее горло устроено немного по-другому, и из-за этого девочка не может разговаривать вслух. А еще у Ро необычный и замечательный папа, который не похож на других пап — он не носит строгих костюмов и любит петь ковбойские песни.

Австралийский писатель Моррис Глейцман написал прекрасную историю о том, как важно понимать и уважать того, кто не похож на тебя.Mouth

.0 doc 2 fb2

.01 — XtraVert — добавление послесловия, обложка, скрипты.

Моррис Глейцман

Болтушка

Дура я, дура.

Никогда бы о себе так не сказала, но после всего, что я тут натворила…

Первый день в новой школе — и сразу все насмарку!

Два часа назад, когда я только входила в школьный двор, солнышко светило, птички пели… ну, в животе, конечно, от страха ком величиной с Тасманию, но в остальном жизнь была прекрасна.

И вот я сижу взаперти, в стенном шкафу.

Кроме меня тут пылится только пачка экзаменационных работ и, судя по запаху, прошлогодний бутерброд с сыром.

Бедные исчерканные листочки, бедный ископаемый бутербродик, никому-то вы не нужны, а я и подавно.

Хоть бы эти учителя прекратили стучать и кричать, чтоб я вышла. Я не хочу выходить. Хочу сидеть тут в темноте с верным другом-бутербродом.

Ну вот, теперь мисс Даннинг пытается открыть замок ножом из учительской. Другая учительница ей говорит, чтоб она не порезалась. А директор беспокоится, чтобы не сломали казенный ножик.

Я все-таки надеюсь, что мисс Даннинг не порежется. Она-то как раз была ко мне добра.

Когда я утром вошла в класс, у меня все поджилки дрожали, как телеграфные провода. А ребята на меня так и уставились. Хотя мы сюда уже неделю как переехали и я некоторых знала в лицо, но они все равно таращились.

Нет, вообще-то я их понимаю. В этих маленьких городишках и поглазеть-то не на кого. Новички, которые еще не освоились, да старички, что сидят слюни пускают, — вот и все местные развлечения.

Но мисс Даннинг держалась молодцом. Сказала всем, чтоб не пялились, а кто, мол, хорошие манеры дома позабыл, тому она самолично даст пинка. Тут все засмеялись. А когда она увидела у меня стопку писем, которые мы вчера с папой размножили на ксероксе, то заявила, что это отличная идея: просто и гениально, как пицца из микроволновки! И разрешила мне их раздать.

Я смотрела, как весь класс читает мое письмо, и волновалась. Мне-то оно нравилось, а вот понравится ли другим?

«Здравствуйте, — говорилось в письме, — меня зовут Ровена Бэтс. Вы, наверное, уже заметили, что я не могу разговаривать. Но это ничего, мы все равно можем дружить, потому что я умею писать, рисовать, кивать и мотать головой, показывать пальцем, морщить нос, и еще я говорю на языке глухонемых. Раньше я училась в специальной школе, но правительство ее закрыло. Говорить, как все, я не могу потому, что у меня чего-то там не хватает в гортани (не пугайтесь, шея у меня не дырявая и не протекает). А так вообще я нормальный человек, люблю читать, смотреть телек и водить папин трактор. Надеюсь, что мы подружимся.

Искренне ваша, Ровена Бэтс».

Я это письмо вчера часа два сочиняла, не считая споров с папой насчет орфографии. И мне было приятно, что многие ребята прочли его от начала до конца.

Некоторые при этом улыбались.

Некоторые даже смеялись, но так, необидно.

А некоторые ухмылялись и подталкивали друг дружку локтями.

— Итак, — скомандовала мисс Даннинг, — давайте все вместе скажем Ровене «привет».

— Привет, Ровена, — хором пропел класс. И я подумала: ну что уж она с ними как с маленькими. Но она, конечно, хотела как лучше.

В ответ я растянула рот до ушей, хотя проклятая Тасмания уже подкатывала к горлу.

Я заметила, что кое-кто из ребят к хору не присоединился и поглядывал на меня с ехидной усмешкой.

Среди них был мальчишка с рыжими волосами и ярко-красным ртом, он ухмылялся особенно противно, и я подумала: с этим придется быть начеку.

— Ну что ж, — сказала мисс Даннинг, усадив меня рядом с беловолосой девочкой, которая все еще читала мое письмо и только-только дошла до середины, — кто сегодня дежурный по лягушкам?

И она посмотрела на график, прикрепленный к стене над аквариумом, в котором копошились зеленые лягушата.

— Дэррин Пек! — объявила она, и рыжий мальчишка вылез из-за парты и с важным видом прошествовал к аквариуму.

— Чисть хорошенько, — погрозила ему мисс Даннинг, — не то я тебя им скормлю.

Мы все засмеялись, а Дэррин Пек сделал за спиной учительницы неприличный жест. Кое-кто снова засмеялся, и мисс Даннинг обернулась было к Дэррину, но тут в класс заглянула какая-то женщина и позвала ее к телефону.

— Попрошу без клоунады, — сказала мисс Даннинг, внимательно посмотрев на Дэррина Пека. — А вы пока почитайте, я сейчас вернусь.

Как только она вышла, Дэррин начал кривляться.

— Я знаю язык жестов, — заявил он, глядя прямо на меня, и выставил средний палец, как раньше за спиной мисс Даннинг.

Примерно полкласса засмеялось.

Я решила не обращать на него внимания.

Моя соседка по парте все еще корпела над письмом. Линейка, которой она водила по строчкам, застряла на слове «искренне».

Я достала ручку, придвинулась к ней и, зачеркнув «искренне», написала рядом «без дураков». Она еще немного пошевелила губами, потом подняла на меня глаза и улыбнулась.

— Ровена Бэтс, ну и фамилия, — не унимался Дэррин. — Ровена из семейства летучих мышей! Летаешь по ночам, как Бэтмен, и сосешь кровь?

Почти никто не засмеялся. Ну, еще бы! Знавала я ребят с глубокой умственной отсталостью, так любой из них сострил бы получше.

Я хотела было поинтересоваться, как называется родовое гнездо семейства Пек — вероятно, Пекло? — но вовремя вспомнила, что руками здесь никому ничего не втолкую, а отругиваться на бумаге — слишком долго.

— Мои родичи тебя бы просто обожали, — паясничал Дэррин, — они только и мечтают, чтобы я наконец заткнулся!

Никто не смеялся.

Дэррин больше не имел успеха у публики.

Мне бы и дальше не обращать на него внимания, ведь я, считай, победила! Повернуться бы, например, к соседке, которая так медленно читает, и обменяться с ней адресами, почему бы и нет?

Дура я потому что. Безголосая и безмозглая.

— Твои папочка с мамочкой небось довольны, — разорялся Дэррин Пек, — что у них растет такое чудо природы? Или они думают, что так и надо, потому что сами такие?

Вот это он зря.

Папа-то может за себя постоять, но мама умерла, когда я родилась, и я очень сержусь, если кто-то говорит о ней гадости.

Я здорово рассердилась.

В Тасмании началось извержение всех вулканов, и в голове у меня забурлила раскаленная лава.

Одним прыжком я пересекла комнату, выхватила лягушку, которую держал в руке Дэррин Пек, свободной рукой сдавила ему щеки, так что его красногубый рот сам собой раскрылся, и запихнула туда лягушку. Потом, схватив с учительского стола моток клейкой ленты, обмотала ее для прочности вокруг его рыжей башки — в несколько слоев, пока моток не закончился.

Несколько секунд все глазели на меня, оцепенев от ужаса и разинув рты. Затем рты дружно захлопнулись.

Лава в голове начала остывать. Дэррин Пек давился и булькал, а все остальные молча пятились от меня и вжимались в стенки. И тут до меня наконец дошло.

Что я наделала!

Никогда, никогда не будет у меня здесь ни одного друга.

Я выбежала из класса, пронеслась по коридору мимо перепуганной мисс Даннинг и увидела этот шкаф. Ключ торчал снаружи, я его выдернула, захлопнула за собой дверь и заперлась изнутри.

Ну и воняет же тут!

Вряд ли это бутерброд с сыром, скорее уж дохлая лягушка.

Все равно не открою.

Буду сидеть в темноте и представлять, как будто я снова в старой школе и вокруг все свои.

Только вот учителя в коридоре мешают. Бегают туда-сюда, переговариваются, покрикивают на ребят, чтобы те не выходили из классов.

Мисс Даннинг только что звонила папе, а директор спрашивал учителей, у кого в багажнике есть ломик.

Вроде бы ни у кого. Или они не признаются.

И я их понимаю. Охота была тащиться на стоянку, отпирать машину — ради какой-то дурацкой девчонки, которую уже вся школа ненавидит.

Папа явился вовремя.

Я уж было совсем отчаялась. Мне было тошно от вони, жалко мисс Даннинг, которая не отлипала от двери и все умоляла меня выйти, и вдобавок страшно, потому что где-то совсем рядом включили электродрель.

Но я не могла заставить себя открыть дверь и очутиться лицом к лицу с толпой перепуганных школьников.

И рассерженных учителей.

И с директором мистером Фаулером, который ободрал себе костяшки пальцев, пытаясь взломать дверь скоросшивателем.

Я же была совсем одна.

И тут во двор въехал грузовик.

Никогда еще я так не радовалась дребезжанию заднего борта. Он у нас дребезжит от вибрации с тех самых пор, как папа заменил старый двигатель на новый, с турбонаддувом и дополнительным выхлопом.

В коридоре опять заговорили, забегали, а потом мисс Даннинг снова меня окликнула:

— Ровена! Твой отец уже здесь. Но если будешь умницей и выйдешь из шкафа, мы не дадим тебя в обиду.

Я усмехнулась в темноте. Не знает она моего папу.

Потом вздохнула поглубже и открыла дверь.

В коридоре было полно народу.

Директор с мрачным видом и забинтованной рукой.

Мисс Даннинг с видом озабоченным.

Другие учителя с раздраженными физиономиями.

Ученики, толпившиеся в дверях классов: у одних в глазах испуг, у других злорадство.

Плюс парочка пожарных в комбинезонах, со здоровенной электродрелью, плюс дядька в рабочем халате с эмблемой на кармашке «Все для дома» (этот притащил большущую связку ключей), плюс пожилая тетенька в желтой непромокаемой куртке с надписью «Служба спасения».

И все они глазели на меня.

И все молчали. Впрочем, я бы все равно никого не услышала, потому что сердце у меня грохотало, как многоковшовый экскаватор.

И тут рывком распахнулась дверь в другом конце коридора, и все головы повернулись в ту сторону.

Это был мой папа.

Он медленно шел по коридору, цепко поглядывая по сторонам, и все таращились на него, совсем позабыв обо мне.

Оно и понятно. На папу везде пялятся, пока не привыкнут. И не потому, что люди такие невоспитанные, просто они никогда не видели, чтобы солидный фермер-садовод разгуливал в ковбойских сапогах из кожи игуаны, в черных джинсах, стянутых широким ремнем с заклепками и блестящей пряжкой в форме коровьего черепа, в черной рубахе с белой бахромой и в черной ковбойской шляпе.

Он подошел и заглянул мне в лицо.

— Ты в порядке, Тонто?

Он меня всегда так называет. Тонто — это, кажется, персонаж из телепередачи, которую папа смотрел еще в детстве. Если б он меня вслух так назвал, мне, конечно, было бы неловко, а руками — ничего, все равно же нас никто не понимает. Папа всегда разговаривает со мной руками. Когда говоришь на одном языке — это совсем другой разговор, так он считает.

— Я в порядке, пап, — ответила я.

Теперь все глазели на наши руки: о чем это мы разговариваем?

— Трудный выдался денек? — спросил папа.

— Да уж, нелегкий, — вздохнула я.

Он улыбнулся мне и кивнул, а потом повернулся к зрителям.

Тут вперед вышел мистер Фаулер, директор школы.

— Мистер Бэтс, — начал он, — мы не можем допустить, чтобы подобные случаи повторялись.

— О, это просто от волнения, первый раз в новый класс, — вмешалась мисс Даннинг. — Больше ничего такого не будет, я уверена.

Папа откашлялся.

В животе у меня похолодело.

Когда мой папа откашливается, это может означать только одно…

Он медленно обвел глазами стоявших полукругом людей — и запел.

Тут все снова поразевали рты.

Мистер Фаулер попятился.

Дядька в халате уронил свои ключи.

Пел папа, как обычно, ковбойскую песню в стиле кантри. У него целая коллекция таких песен на пластинках со странными именами: Слим Дасти, Карла Тэмуорт, — на самых настоящих пластинках, черных, огромных, их еще крутят на проигрывателе с иглой!

В этой песне говорилось про губы «безмолвные, как свинец» и сердце «звонкое, как бубенец». Я знала, что папа поет обо мне.

Одна моя половина гордилась им и была ему благодарна.

Другая половина мечтала снова заползти в шкаф и закрыть за собой дверь.

По лицам некоторых учителей я догадалась, что им тоже хочется в шкаф.

Папа думает, что кантри-вестерн — это лучшая музыка в мире. И он уверен, что весь мир с ним согласен. Но как тут согласишься, если он еще и фальшивит!

Когда песня закончилась и дядька в халате очнулся и поднял свои ключи, папа обнял меня за плечи.

— Леди и джентльмены, — объявил он, — у Ровены Бэтс сегодня выходной. Извините за беспокойство, а если что не так, только свистните, и я мигом завезу вам мешок яблок.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

перейти в каталог файлов
связь с админом