Главная страница
qrcode

Ромена Теодоровна Августова Говори! Ты это можешь


НазваниеРомена Теодоровна Августова Говори! Ты это можешь
АнкорAvgustova R T Govori 33 Ty eto mozhesh.doc
Дата10.11.2017
Размер1,16 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаAvgustova_R_T__Govori_33_Ty_eto_mozhesh.doc
ТипДокументы
#46841
страница6 из 23
Каталог
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
Фиона



Густые длинные волосы, большие серые глаза. Складненькая, уютная, как маленькая кошечка. Такого ребенка хочется посадить на колени, он будет ворковать в объятиях, умильно заглядывая в глаза.

Сажали на колени, обнимали — все, с кем Фионе довелось встречаться. Теперь, повиснув на шее, она движется вместе с вами, поджимая ноги либо волоча их по полу, и расцепить ее руки невозможно. «Фиона, хватит. Фиона, отпусти меня» — бесполезно.

Несмотря на запрет, хватает все, что видит вокруг себя. Прыгает по дивану. Кривляется. Руки ее находятся в постоянном движении — надо потянуть за шнур лампу, снять трубку телефона, надеть чужие очки, добраться до соли, запустить пальцы в сахарницу. Фиона всегда весела, никогда не скучает. Обаяния и жизнерадостности ей не занимать. Она ласковая девочка, но поддаться на ее милые заискивания — значит в мгновение ока оказаться в ее цепких ручках. Никакие нежности с ней невозможны — сядет на голову в прямом и переносном смысле.

Если Ваня упрямо настаивает на своем, то это потому, что он точно знает, чего хочет. Фиона переберет стопу книг, ни на одной так и не остановившись. Сама не знает, чего хочет. Ничего не хочет.

На уроке мгновенно забывала, о чем идет речь. Мысль ее порхала бабочкой, ни на чем не задерживаясь. Фиона очень долго не могла запомнить последующий слог в самом простом двусложном слове — исключительно потому, что ни на секунду не желала сосредоточиться. При этом она прекрасно понимала все, что ей говорилось, и во всем, что не касалось занятий, отличалась большой сообразительностью.

Фионе я не делала ни малейших уступок: «Посмотри на меня. Положи руки на стол. Подними то, что бросила. Не хватай. Не отнимай. Не лежи — сядь» и т. д> и т. п.

Любой компромисс воспринимался ею как ваше личное поражение. Но скоро она поняла, что наши отношения возможны только на моих условиях. И на эти условия она согласилась, поскольку была очень заинтересована в нашем содружестве — книги, картинки, веселые рассказы, чай с вареньем после урока. Как всего этого лишиться?

Мы сидим на бревнышках в лесу. Гриша, Маша, Виталик, мама Лена, мама Света и я. День солнечный, веселый. Позанимались, поиграли в мячик, нарвали цветов, побегали по травке. Теперь можно подкрепиться. В коробке зефир, в бутылках сок. Всем по бутерброду.

Вдали за деревьями возникают две фигуры. Это Фиона и ее мама. Фиона с объемистым пакетом (книги, тетрадь) четким строевым шагом направляется ко мне. Стойкий оловянный солдатик! Не зря она прошла боевую выучку. Никакие соблазны ее не интересуют, она пришла заниматься. Садится рядом со мной, вытаскивает книжки, терпеливо, ждет, когда я обращу на нее внимание. Краем глаза я наблюдаю за девочкой — не передержать бы.

Она отыгралась на обратном пути в трамвае — и все-таки это уже совсем другая Фиона.

Стоит посмотреть на Фиону, когда с указкой в руках она стоит у двери, на которую проецируются слайды, и плавным и точным движением профессионального экскурсовода обводит отдельные фрагменты и детали картины, в то время как остальные дети сидят на полу и слушают ее «пояснения». Наряды дам на портретах интересуют ее до чрезвычайности! Она и сама не прочь похвастаться своей одежонкой — кокетка, настоящая женщина.

Очень долго Фиона не проявляла ни малейшего желания что-то усовершенствовать, дома с ней справиться не могли — и именно из-за отсутствия системы и порядка в домашней работе начальный этап обучения затянулся. Только на третьем году занятий она приступила к произношению трехсложных слов — параллельно с этим ведется вся остальная работа. Не утруждая себя излишним напряжением, Фиона бойко составляет фразы из отдельных фрагментов слов, не договаривая их до конца, не заботясь о том, чтобы чисто выговорить звуки. Она активно общается с окружающими, охотно отвечает на вопросы, сама задает их, рта, что называется, не закрывает. Но я еще раз убеждаюсь: если какие-то навыки основательно не наработаны и мы тем не менее, перешагнув через это, стараемся двигаться дальше, ничего хорошего все равно не выйдет. Наше движение по пути прогресса должно быть постепенным, упорядоченным, введено в строгие рамки с последовательным прохождением всех этапов. Усвоение всего последующего должно вытекать из овладения предыдущим материалом. Если этого нет, если ребенок не овладел «техническими средствами», обеспечивающими ему свободу непосредственного выражения мысли, они, эти мысли, — «маленькие-маленькие, коротенькие-коротенькие», как у известного героя детской книги, — будут еще очень долго тесниться в его голове, не находя выхода, чахнуть, как в плену, не развиваясь и не обогащаясь.

Фиона, как никто другой из ребят, нуждается в твердой руке, целенаправленной, настойчивой, неуклонной и последовательной домашней работе — иного варианта быть не может.


Коля



Личность очень своеобразная. Маленький, худенький, светлые волосы, синие глаза, нежный румянец на бледном личике — Коля кажется каким-то игрушечным. Но характер…

Коле было 3,5 года, когда, завернутый в одеяло, сидя на руках у отца, он явился на свой первый урок. С рук Колю пересадили на диван. Примерно с год он просидел на нем с отсутствующим видом, неопределенно глядя в окно и прижимая к груди игрушку, которая полюбилась ему раз и навсегда. «Дай пасть!» — неизменно слышу я вот уже два с половиной года. Страшные зубы, красный язык, две когтистых лапы — голова пучеглазого крокодила извлекается из-под стола и принимает участие в уроке.

И все же мальчик ожил, заговорил и очень быстро, почти минуя начальный, обычно довольно долгий процесс овладения отдельными словами, перешел непосредственно к фразовой речи.

Так же как и Ваня, придя на урок, Коля принимается за дело сам. Раскладывает карточки, читает, рассматривает картинки в книжках. Он человек порядка. Всякое отступление от графика, посторонние разговоры (например, мои с Колиной мамой), присутствие других детей, не успевших «покинуть помещение», он воспринимает как досадную помеху. С детьми Коля сходится плохо. Он не принимает участия в играх и общих разговорах, всем своим видом как бы заявляя: «Вы тут развлекайтесь, а я посижу поработаю». Его соученик и товарищ по-прежнему крокодилья пасть. Коля показывает крокодилу картинки, учит читать или просто сидит, обнимая игрушку как лучшего, преданнейшего друга.

Свои суждения Коля произносит неожиданно, как бы для самого себя, не участвуя в общей игре, а наблюдая и обдумывая ее со стороны. Например, сидит на диване погруженный в себя, в то время как остальные дети рассматривают картинку — медведь сел на теремок и раздавил его. Через некоторое время, когда все уже забыли о медведе, у себя за спиной слышим: «Ромена будет ругать». — «За что, Коля?» — «Медведь сломал домик». Но втянуть его в коллективное обсуждение картинки затруднительно.

Правильно ответив на какой-нибудь мой вопрос, Коля удовлетворенно говорит самому себе: «Сказал. Ромена не будет спорить». «Я расстроился. Настроение у меня плохое», — говорит он вдруг, сидя на табуретке в коридоре, пока мама надевает ему ботинки. «Почему?» — «Плохо занимался». Коля самокритичен, что не мешает ему, не заботясь о производимом впечатлении, посреди урока встать с дивана и, решительно заявив «надоело», направиться к двери.

В своей речи Коля соблюдает падежные окончания, правильно спрягает глаголы, верно употребляет времена, пользуется распространенными предложениями. Но в отличие, например, от Вани, Гриши и Фионы, отдельные эпизоды в книге воспринимает как самостоятельный рассказ, не будучи пока что в состоянии проследить за развитием сюжета. И если Фиона очень скоро стала требовать книги с развернутым сюжетом, то Коля склонен подолгу задерживаться на отдельных эпизодах, и попытки сдвинуть его с насиженного места упрямо отвергает. Вопросом «что же будет дальше?» он не задается.

Уже в 5 лет Коля поразительно четко мог сказать самую замысловатую фразу, но и в 6-летнем возрасте испытывает затруднения, отвечая на вопросы. Совершенно четко говорит тогда, когда, по его мнению, это имеет смысл. Например, по окончании урока: «Ромена, пусти меня домой к бабушке Лиди Михалне». В остальное время часто бормочет себе под нос, не заботясь о том, понимают ли его окружающие.

Коля очень любит музыку, его завораживают огоньки на елке, игра с фонариком в темном коридоре, цветные стеклышки, сквозь которые он смотрит на свет, вообще все волшебное и красивое — то, что пока оставляет равнодушным Ваню и Гришу.


Ваня



Бабушка и дедушка Вани, уже немолодые, бросили все в Баку и приехали в Подмосковье к дочери, чтобы помочь ей растить мальчика. Ване не было еще и трех лет, когда они стали привозить его в Москву на занятия. Бабушка и дедушка по очереди несли Ваню на руках, пересаживаясь с автобуса в электричку, из электрички ныряя в переполненное метро, из метро садясь опять в автобус. Их путь из подмосковного города Железнодорожный до моего дома занимал два с половиной часа в один конец и столько же обратно.

За три года занятий этот ученик пропустил от силы четыре урока. Железное упорство ни разу не изменило бабушке Тамиле и дедушке Вадиму. Бураны, метели, отмены поездов, автобус долго не приходит — всего этого как будто не существует. Не помню случая, чтобы они опоздали на урок. Не раз я ловила себя на мысли: неужели никогда, ни разу не возникало у них желания в плохую погоду остаться дома, хотя бы раз уступить усталости, нездоровью, просто позволить себе передышку, маленькую поблажку?

Ваня начал как и все. Говорить он не умел, не начинал даже, очень многие звуки долго не выходили, да и поведение было отнюдь не образцовым.

Прозанимавшись полгода, он порадовал нас своим первым достижением. «Борода!» — отчетливо объявил он окружающим пассажирам, увидев в вагоне метро бородатого мужчину. Теперь он говорит беспрерывно, в 4 года перешел к активной фразовой речи, но настоящей, всепоглощающей его страстью стало чтение.

Я стою в дверях комнаты. Ваня с дедушкой Вадимом пришли на урок, мальчик уже сидит на диване. Делаю дедушке знак: ничего не говорите, помолчим и понаблюдаем.

Ваня раскладывает на столе книги, вытаскивает толстую пачку машинописных листов— наш самодельный букварь. Читает и, аккуратно отложив лист в сторону, берется за следующий. 35 минут я стою у двери. Ваня настолько поглощен своими трудами, что не замечает необычности ситуации. Покончив с чтением, он принимается за карточки. На нас с дедушкой никакого внимания. Самому себе подробно рассказывает, что за звери, цветы, ягоды нарисованы на них. В электричке Ваня точно так же первым делом вытаскивает свои листочки и книжки и принимается за чтение, привлекая внимание едущих в вагоне пассажиров.

Ваня в точности перенял все мои приемы, жесты и интонации, его можно считать моим ассистентом. Он любит учить других, и, если обучаемый отвечает правильно, Ваня поощряет его: «Молодец! Хвалю!» Он самостоятельно складывает слова из слогов, написанных на карточках, и если подложить ему ненужный слог, немедленно откладывает его в сторону со словами: «Эту зря дали». Читать Ваня научился очень быстро. В 4 года бойко читал отдельные слова, в том числе такие, как «бюрократ», «адвокат», «конституция», вставленные в наш букварь по дедушкиной инициативе, а в 5 лет без особых усилий перешел к чтению связного книжного текста. Читает он настолько быстро, что не успевает толком выговаривать слова.

Я не учила Ваню писать. Просто сказала ему: «Напиши мне слово „наган“». — «А как?» — «Палочка, палочка, посередине черточка — это будет „н“. Дальше Ваня слушать не стал. Взял мел и уверенно написал слово печатными буквами. Точно так же с первого раза, совершенно правильно были написаны „шалаш“, „палата“, „галушка“ („Бабушка в бульон бросает“. — „Куда?“ — „В бульон, суп такой“).

Ваня независим, настойчив, бывает упрям — характер! Его соображения отличаются самостоятельностью, его очень трудно застать врасплох, сбить с толку. На все у него готов ответ. Мы встречаемся с ним после летнего перерыва. „Я тебя совсем забыл!“ — говорит мне Ваня. „Ну, посмотри на меня, вспомни“, — я застываю на месте! Ваня сосредоточенно смотрит мне в лицо. „Так и было“, — заявляет он, не находя в моем облике никаких перемен. Придя в комнату и сев на диван, он начинает рассказывать мне, как ходил на пруд с дедушкой, видел там уток — диких, на берегу паслись корова и три козы — „без козлят“. „Утки улетали в Африку“, — объясняет мне Ваня. „Ну вот видишь, а ты не смог бы улететь, крыльев у тебя нету“. Ваня поводит лопатками, изображает руками крылья. „Все равно бы я улетел“. — „Как?“ — „На воздушном шаре“.

С корреспондентом журнала мы обсуждаем ее будущую статью. Ваня сидит на диване и с нетерпением ждет, когда же мы закончим наши переговоры, ему очень хочется заниматься, а главное — дедушка уже принес на тарелке кусочки бананов, которые Ваня получает в награду за старание. И мы слышим: „Ромена устала. Пора дать ей покой!“ Он настойчиво повторяет эти слова, обращаясь к журналистке (Коля Ваню в этом поддерживает: „У Ромены голова болит“. — „А кто лечить будет?“ — „Гомеопат“. У гомеопатов Колю никогда не лечили, но он не только знает это слово, но и верно употребляет его.)

Ваня — это маленькая энциклопедия полученных знаний. У него не просто прекрасная память, он обобщает, делает выводы, систематизирует. Что бы Ваня ни прочитал, какое бы слово ни услышал, он моментально вводит услышанное и увиденное в свой обиход. Речь Вани развернута, употребляет многосложные, труднопроизносимые слова, и иной раз мы его не понимаем. „Я проголодался“, — говорит он дедушке. Дедушка переспрашивает. „Давно не ел“, — поясняет ему Ваня. Он легко находит запасной вариант, если не удается четко выговорить трудное слово.

Я была у Вани в гостях. Он спокойно сидит за столом, самостоятельно ест, пользуясь нужными приборами, не мешая взрослым беседовать. Встав на скамеечку и подвязавшись полотенцем, моет вместе с бабушкой посуду. После чего отправляется в другую комнату, садится на диван, смотрит мультфильмы. Я наблюдаю за ним. Поглощен полностью, смотрит сосредоточенно, серьезно, взгляд цепкий. Затем мы отправляемся на прогулку в лес. Мы с бабушкой идем впереди, Ваня с дедушкой сзади. Он — Железный дровосек. В руке палка — „топор“, которым Ваня без устали „рубит“ деревья. Мы прошли не меньше пяти километров. Оглядываясь назад, вижу маленькую фигурку Вани и дедушку, неотступно идущих вслед за нами. Никакого нытья, скулежа, жалоб.

Ваня с дедушкой отправляются из дома на занятия в половине восьмого утра. До этого времени Ваня успевает почитать, затем, по собственной инициативе, читает еще и в электричке. Однако Ваня совсем непохож на ребенка, изможденного непосильным трудом. Это на удивление активный, жизнерадостный мальчик. По утрам Ваню обливают холодной водой. Никаких мягких матрасов, спит Ваня хоть и не на гвоздях, но на чем-то весьма жестком. Если в транспорте нет свободного места, Ваня стоит. Спартанское воспитание.


Виталик



Довольно замкнутый по характеру мальчик, к общению с другими детьми не особенно стремится, но и не отвергает его. Прекрасно дисциплинирован, очень трудоспособен, может заниматься и два, и три часа. Но работать любит с хорошо знакомым материалом. Игрушки его не интересуют, он очень любит книги. Ему нравятся новые слова, он хорошо их запоминает, владеет достаточно обширным активным словарем. Каждое новое слово он воспринимает с удовольствием, ему нравится, как оно звучит, он непременно повторяет его: всякие „кринолины“, „фрейлины“, „парики“, „иллюминаторы“ — это его стихия. И при этом Виталик — молчун. Мальчик сильно заикается и в разговоре предпочитает выражаться возможно короче, хотя фразовой речью владеет. Длинных фраз он не любит и предпочитает высказываться тогда, когда обстоятельства вынуждают его к этому. Что особенно важно, падежные окончания существительных и употребление времен в его речи совершенно правильные. В октябре 1998 года перенес операцию по поводу порока сердца, в результате чего очень резко и надолго возобладала реакция охранительного торможения. В частности, это отразилось на уроках чтения. Пришлось в буквальном смысле слова начинать сначала, хотя до операции читал с удовольствием и был подготовлен к тому, чтобы от разработанного мною букваря перейти непосредственно к чтению книг. С урока, длящегося иногда больше двух часов, уходить не хочет. Очень любит слушать русские песни и романсы, подпевает, выражая мимикой все оттенки своих эмоций. Настойчивое внимание я намерена уделить произношению: лексикон мальчика включает довольно сложные слова и обороты, которые он произносит нечетко, — вследствие заикания темп и ритм речи резко нарушены».

Эта характеристика была написана мною год назад. С тех пор утекло не так уж много воды, а вот изменения в характере и поведении Виталика произошли очень большие. И назревали они не постепенно — наступил очень резкий качественный сдвиг.

Виталик не входит, а врывается в комнату, громко приветствуя присутствующих. Свои приветствия он сопровождает энергичной жестикуляцией, подвижной мимикой. Бурно переживает приключения книжных героев, сопровождает прочитанное комментариями. Стал очень эмоционален, активно реагирует на происходящее вокруг, из типичного интроверта превратился в типичного экстраверта.

Мальчик самостоятелен, на вопросы находит собственный, не шаблонный ответ, выражая свое личное мнение.


Саркис



Саркис пришел ко мне с мамой — очень симпатичный черноглазый малыш с круглым личиком, четко очерченными бровями и ярким румянцем на щеках. Его привели, чтобы я «научила его говорить». В свои 6 лет он не понимал смысла самых простых слов и не выполнял самой элементарной просьбы. Он испуганно хлопал длинными ресницами, силясь уразуметь, чего от него хотят. Взгляд у него был растерянный, и выглядел он как маленький мученик, стоящий перед проблемой, которую надо разрешить во имя спасения собственной жизни и которую, — увы, — разрешить невозможно. И вначале нужно было не учить его говорить, а учить понимать смысл обращенной к нему речи.

Энергично указывая рукой то на себя, то на него, мы с мамой Саркиса кричали ему в ухо: «Мама! Саркис! Ромена!» Понадобилось два с половиной месяца, чтобы он научился, хоть и неуверенно, показывать сам, где мама, где Саркис и где Ромена. И мы стали задавать ему следующие два — только два! — традиционных вопроса: «Где нос? Где ухо?» С этим он разбирался еще месяца полтора, и стоило только подключить «где глазки?», как он начинал безбожно путаться. Осознание того, что слово означает все то, что он видит вокруг себя — на картинке в книжке, на столе, в комнате, коридоре, на кухне, — пришло к нему очень не скоро. Но оно пришло. И это было главное.

Сейчас, когда слова сыплются у него изо рта как горох из порванного мешка, я вспоминаю, что это был за труд. С какими неимоверными усилиями мы добывали каждый звук! И самое печальное было то, что добытое с таким трудом и как будто бы хорошо усвоенное могло в один прекрасный день исчезнуть неведомо куда — и все приходилось начинать сначала.

Теперь Саркис не просто смотрит в книгу, слушая мои пояснения и водя пальцем по картинке. Он видит такие подробности, которых я и сама порой не замечаю. Лиса на картинке сидит так, что ступня ее лапы обращена к зрителю. «Ладонь!» — говорит Саркис, уловив сходство ступни и ладони. «Шея нет!» — действительно, нет у Карабаса-Барабаса шеи, она скрыта под широкой бородой.

Берем альбом. На фотографии Гриша, он сидит за столом. «Молоко, хлеб сюда!» — ну как же, на столе пусто! А вот Фиона с книжкой. Саркис быстро листает страницы назад, точно такая же фотография, но — «Книжка нету!». Нет у Фионы книжки на этой фотографии! Он заметил это моментально.

Еще фото — мальчик сидит на бревне, рядом — папа, чьей головы не видать, она закрыта ветвями дерева. «Пила! Голова нет, пилить голова!» Кудрявый пудель стоит на задних лапках — «Овца!». Саркис научился обсуждать то, что видит. «Ромена нет. Плачет». — Это его комментарий к картинке, на которой грустный мальчик трет глаза.

Обнаружились необычайная эмоциональность мальчика, его душевная отзывчивость, скрытые до сих пор под, казалось бы, непроницаемой маской непонимания, которое делало его симпатичное личико неподвижным, позу — оцепенелой, а поведение — скованным. Дома он махал руками и пытался «рассказать» поразивший его сюжет всей семье, используя одно только слово «била»: в книжке, которую мы рассматривали с Саркисом на уроке, бабка с тряпкой в руке гналась за петухом — била несчастную птицу.

Затем появилась акула, она же «рыба», с ее чудовищной пастью — тоже впечатляющий рисунок. Каков же был восторг всех домашних, когда, глядя на вынутую из морозилки треску, Саркис с уверенностью, раскатывая гортанное «р», сказал: «Рыба». Через некоторое время, увидев на картинке дельфина, Саркис нырнул под стол и, порывшись в ящике с игрушками, извлек резиновую акулу. Приложив ее к рисунку, долго сравнивал дельфина с акулой — молча и сосредоточенно. Медведь, севший на теремок и раздавивший его, возмутил Саркиса до глубины души. Он лихорадочно листал книгу, желая поскорее добраться до этой иллюстрации, и сердитое «уйди!» (к которому через некоторое время он самостоятельно добавил «в лес!») стало словом, которое он безошибочно и по собственной инициативе — а не повторяя за мной — говорил в соответствующих ситуациях. Гирлянда лампочек на елке вспыхивает разноцветными огоньками. Показывая на свой глаз, Саркис говорит: «Мигает!»

Сейчас, когда я смотрю на Саркиса, мне не верится, что этот веселый, открытый, невероятно темпераментный мальчик — тот самый Саркис, который стоял в коридоре три года назад, оцепенело держась за мамину руку. Какая быстрая наблюдательность, какие душевные богатства таились под спудом! Саркис на удивление быстро учится читать, четко пишет печатными буквами, лучше всех рисует. Учится он очень охотно.

Больше всего я радуюсь именно за этого ребенка. Его удалось вытащить буквально «со дна морского». Крест, самый жирный из всех возможных, был поставлен на перспективах его интеллектуального развития, когда он пришел ко мне. Это был классический «необучаемый». Хуже, что называется, некуда. Вот свидетельство его матери.

«В 6 лет мой сын не произносил ни единого слова, речи не понимал совсем. Поведение было неадекватным. Что вещи имеют название — не понимал. Показать, где мама, где папа, где сестра, где братья, не мог. Потихоньку, не спеша, к нашему величайшему удивлению и восторгу, начал произносить первые слова: дом, дым, труба, окно, кот, собака. Сначала говорил названия предметов, потом добавились прилагательные, наречия: горячо — холодно, темно — ночь, светло — день. Далее — глаголы: стоять, сидеть, смотреть, пить, наливать, варить, чистить. Какое было счастье, когда он начал говорить все это, сказал свое первое слово. О том, что сейчас умеет Саркис, мы и мечтать не смели. Учиться у Ромены очень и очень хочет. „Поедем к Ромене читать и писать“, — говорит наш сын, который, придя к ней, не говорил и не понимал (!!!) ни единого слова, не мог выполнить ни одной просьбы».

Саркис опроверг поставленное на нем клеймо — и это дает мне уверенность, внушает бесконечный оптимизм в отношении многих и многих так называемых «необучаемых» и «бесперспективных».


Гриша



«На занятия к Ромене Теодоровне мы с Гришей пришли, когда сыну было 3,5 года. Гриша говорил лишь несколько слов, постоянно выкрикивал какие-то непонятные звуки, поведение его было хаотичным. Дома у нас было много игрушек и книг, которые мы, родители, покупали в надежде, что они понравятся сыну, привлекут его внимание. Но Гришу интересовали только предметы вроде палки, которыми можно было поколотить по мебели, а потом бросить. Мы чувствовали, что у Гриши есть потенциал. Но как с ним заниматься? Как сдвинуть его с этой точки и повести дальше? Под бдительным руководством дефектолога Гриша строил пирамидки, но результат был тем же самым — все быстро оказывалось на полу. И главное — это было ему совсем неинтересно. И конечно, кроме нас, любящих родителей, всем окружающим было видно, что это типичный дауненок», — рассказывает Гришина мама.

Сейчас, когда я пишу эти строки, Грише 6 лет. Это очень вежливый мальчик. «Виталик, пропусти меня, пожалуйста, к дивану. Будь добр, дай мне пройти»! — говорит он Виталику, сидящему на полу в проходе и не желающему сдвинуться с места. Пока что это единственный ребенок, называющий меня по имени-отчеству и на «вы». Впрочем! надо отметить, что изысканная вежливость не мешает ему упорно бомбардировать постройки из кубиков сестры Маши, делает он это всякий раз, игнорируя просьбы, требования и наказания.

Он никогда не спорит, не дуется и не капризничает на уроках, легко соглашается со всем, что я ему предлагаю: книгу прочесть — пожалуйста, письмо продиктовать — тоже согласен, рассказать, как провел лето, — всегда готов. Речь его очень развита. Он уснащает ее литературными эпитетами, вводными предложениями и пр. Цитируемые в книге высказывания Гриши, его письма и дневник, которые пишем под Гришину диктовку я и мама мальчика, дают некоторое, далеко не полное представление об уровне его речевого развития.

Учиться читать Гриша начал в 4 года, в 5 довольно бойко читал толстую книгу рассказов Л. Толстого для детей, в 6 читает «Незнайку», «Дюймовочку», «Путешествия Нильса с дикими гусями». Это очень хороший ученик — покладистый, спокойный, знает и умеет очень многое.

Но и на солнце есть пятна. Если требуется как следует подумать, решить какую-то, пусть несложную, логическую задачу, Гриша отступает. Глаза его начинают бегать по сторонам. Делая вид, что не понял вопроса, он по многу раз переспрашивает, внимание его привлекает ворона, сидящая на ветке за окном, лежащие на столе мелочи.

«Гриша, как называется этот цветок?» — спрашиваю я, сорвав на полянке одуванчик. Спрашиваю так, между промчим, прекрасно зная, что Грише хорошо известны и деревья, и цветы, и фрукты, и ягоды, и овощи. Однако Гриша переберет десять названий от ландыша до розы, пока, наконец, не посмотрит на цветок внимательно.

Что толку констатировать имеющиеся недостатки? Наша задача их исправлять.


Вася



Вася — полноправный член нашего коллектива, хотя у него не синдром Дауна, а детский церебральный паралич. «Какую книгу будем читать, Вася?» Разводит руки как можно шире и медленно говорит по слогам: «Толстую».

Три года тому назад он, не произносил ни единого звука. Лицо его было неподвижной унылой маской. Однообразными механическими движениями он перемещал по столу игрушки, часами разрывал газеты на аккуратные полоски. Мальчик никогда не улыбался.

Сейчас в это невозможно поверить. Во-первых, обнаружилась блестящая память. Во-вторых, он поражает меня страстным желанием научиться говорить. Из груды карточек, на которых написаны буквы, слоги и слова, он выбирает те, что у него не получаются, и упорно их твердит. Работоспособность Васи оказалась фантастической. С самого начала, с 6-летнего Васиного возраста, наши занятия продолжались не меньше двух с половиной часов, и все это время, можно сказать, кровью и потом поливая каждый звук, мы работали, работали, работали… Урок всякий раз прекращала я, Вася был способен заниматься еще столько же. Иногда я сдавалась: «Ладно, Вася, подождем. Слог „са“ у нас пока не получается. Возьмемся за него позже, через некоторое время». На следующий урок, встречая меня у входной двери, все то время, что я раздевалась в передней, Вася демонстрировал мне, как он бьется над заклятым слогом «са». Что касается памяти, Васе достаточно прочесть три-четыре раза полторы страницы машинописного текста, и он повторит его с любого места без единой ошибки. Вася уже говорит, хотя и медленно, и читает.

Недавно Вася побывал в Третьяковской галерее, перед этим целый год я показывала ему слайды. Спросите у него, кто написал картину, — никогда не ошибется. Теперь всякий раз он спрашивает меня: «Посоветуй, куда пойти с мамой». Он требует, чтобы его возили по Москве и показывали достопримечательности. Возить и показывать трудно — Вася очень плохо ходит. Ни о какой машине нет и речи. Но — возят. Он сияет. У него прелестное, живое, выразительное личико. Когда он научился говорить «мама» и «баба», я спросила его: «Вася, кого ты любишь?» Он ответил: «Тыба» (тебя).

Да, симбиоз у нас полнейший. Ничто так не объединяет людей, как общие, труднодостижимые цели, совместная борьба за их осуществление. Когда Васю решили отдать в школу, я написала ему блестящую характеристику. Смысл ее сводился к тому, что, несмотря на все сложности, которые приходится преодолевать, обучая Васю, это ученик, о котором можно только мечтать. Характеристика, которой в конце учебного года наградили его педагоги школы, была удручающей, диаметрально противоположной.

Не задались Васины дела в этой школе! Резкий переход от наших занятий, во время которых были выработаны свои приемы, сложилась для него определенная система ценностей, целый ряд привычек, теснейшие, очень прочные дружеские связи и взаимопонимание, — этот переход привел к разрушению определенного стереотипа, нарушил привычное ощущение комфорта. Вася отстал от одного берега и не пристал к другому. И этот переход оказался роковым. Что-то надломилось в его психике.

Возвращаясь с уроков, Вася ложился на диван лицом к стене и плакал весь вечер. «Я глупый!» — говорил он.

Ни разу за все три года я не видела, чтобы он плакал. Видела на его лице выражение мучительного напряжения от старания, от усилий, — с которыми приходилось добиваться результата, он бледнел от боли, падая и ушибаясь, — но не плакал никогда.

Вася ходит теперь в новую школу. В ней он прижился, с лица его исчезло выражение тревоги и тягостного недоумения. Мы наверстываем с ним все, что было упущено за годы, когда, отрешенный от всего, что происходило вокруг, он часами рвал на клочки газеты.

Конечно, нам предстоит еще много, очень много работы. Вася говорит по слогам, темп речи замедленный: С этими недостатками мы со временем, — безусловно, справимся, есть куда более сложные проблемы. Вася может порадовать бабушку, сказав: «Бабушка, какая у тебя худенькая ручка!» Но говорит он преимущественно заученными фразами. Мальчик без конца цитирует одно и то же полученное от Гриши письмо, свои письма диктует, пользуясь определенными стереотипами, выхваченными им из наших уроков. Я стараюсь внести всяческое разнообразие и в наши занятия, и в Васину речь. Все это нелегко, но основа заложена, Вася говорит, и это главное.

Определенный — средний — уровень знаний, умений, навыков является для всех этих детей общим, хотя четких границ, конечно, не существует. Общей для всех является перспектива, ибо все, с чем уже справился Ваня, Фиона и Коля тоже справятся, хотя и позднее. Так же как, повторю, всему, чему обучены эти дети, и тому, что им еще предстоит узнать, можно обучить и вашего малыша. Но прежде чем приступить к непосредственному изложению методики обучения детей с синдромом Дауна родному языку, я должна особым образом подчеркнуть, что процесс такого обучения — это единый, неделимый поток, одновременно охватывающий множество аспектов. Именно поэтому вы не найдете в книге некой четко определенной схемы, следуя которой можно по очереди решать стоящие перед вами задачи.

«Давайте распределим между собой то, чем мы будем заниматься, — деловито сказала мне по телефону молодой дефектолог, посещающая на дому моего ученика. — Кто из нас будет заниматься пространственными представлениями? А временными? А фантазийными?»

Меня особенно поразили занесенные в этот реестр отдельно взятые «фантазийные представления»…

Ничего «отдельно взятого», изолированного быть не должно. Скрупулезнейшим образом работая над приобретением ребенком совершенно определенных навыков, умений, знаний, всячески расширяя его представления об окружающем, мы объединяем все это в единое и неделимое целое. Обучение — это полноводная река, в которую вливаются все новые и новые малые и большие речушки, создавая общую и цельную картину мира, в котором ребенку предстоит жить и действовать.

Итак, приступим!


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

перейти в каталог файлов


связь с админом