Главная страница

Маурин Ли - Танцующие в темноте. Танцующие в темноте


Скачать 4,29 Mb.
НазваниеТанцующие в темноте
АнкорМаурин Ли - Танцующие в темноте.doc
Дата16.11.2016
Размер4,29 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаMaurin_Li_-_Tantsuyuschie_v_temnote.doc
ТипДокументы
#2485
страница1 из 54
Каталог
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   54

love_short

Маурин Ли

Танцующие в темноте

Удивительная семейная драма. Милли разбирает вещи покойной родственницы Фло, и у нее возникает все больше вопросов без ответов. Она понимает, что жизненный путь Фло таит в себе загадку, которая напрямую связана с ее собственной судьбой…

Маурин Ли

Танцующие в темноте

Пролог

Каждый раз все начиналось со звука шагов: мягких, шаркающих шагов по лестнице, когда кто-то в штопаных-перештопаных носках медленно, но уверенно поднимался с одной ступеньки на другую. Он был не из тех, кто носит домашние тапочки. Прислушиваясь, я мысленно представляла его себе, точнее, только его ноги, ступающие по узенькому бежевому коврику с красной окантовкой, самому дешевому, который только можно купить; посередине коврик протерся до дыр и крепился к лестнице трехгранными лакированными прутьями, прижатыми на концах латунными зажимами. Я представляла себе все это очень-очень четко, в мельчайших деталях и подробностях.

Даже в те ночи, когда шагов не было слышно, я никогда не засыпала, пока в десять часов не возвращалась с работы мама. Только тогда ко мне приходило чувство безопасности, да и то не полной. Мама никогда не могла толком меня защитить. Но даже он, похоже, понимал, что детские крики среди ночи могут привлечь чье-нибудь внимание: соседа или прохожего, например.

Они по-прежнему частенько снятся мне: именно эти шаги, а не тот ужас, который за ними следовал. Потому что во сне меня нет в комнате, когда он в нее входит. Моя кровать пуста. И все-таки я вижу его, будто я — невидимка — тихонько сижу в комнате и вижу высокую фигуру отца, его мрачное красивое лицо и темные глаза, выражение которых я никак не могла понять до конца. Что в них: восторг? Предвкушение? Я чувствовала, что под внешним слоем есть еще что-то, таинственное и грустное, будто в глубине души отец сожалел о том, что намеревался сделать. Будто у него не было выхода. Восторг и предвкушение действовали на него как наркотик, заглушая все добрые чувства, которые он мог испытывать.

Во сне я видела, как он медленно расстегивает ременную пряжку, слышала негромкий щелчок, шуршание, с которым он вытягивал ремень из петель и перекидывал через руку, свешивая, как ядовитую змею.

Потом он наклонялся вперед, чтобы схватить меня и вытащить из постели — но ведь это был сон, и меня там не было !

Боже, какое выражение появлялось у него на лице! Я наслаждалась. Я чувствовала себя на седьмом небе от счастья.

В этот момент я обычно просыпалась, вся в поту, с бешено колотящимся сердцем, торжествующая, но слегка испуганная.

Я сумела убежать!

Иногда, впрочем, сон продолжался, как продолжалась жизнь в те дни, когда события сна еще были явью.

Я знала, что, вернувшись из бара по обыкновению пьяным, он принимался беспорядочно шарить по всем углам, рыться в игрушках, выискивая что-нибудь, что дало бы ему повод взорваться и сорвать раздражение. О, ему нравилось находить повод! Достаточно было кляксы на скатерти, которую мама не успела застирать, или пятнышка краски, посаженного на фартук в школе, оторванной руки у куклы или неправильно сложенных игрушек. Все, что угодно, могло стать причиной этих шаркающих шагов на лестнице.

Бывали и другие ночи, самые лучшие, прекрасные, когда он засыпал в кресле — мама утверждала, что он много работал, — или когда смотрел телевизор. С годами мои воспоминания смягчились, и теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что чаще было именно так, гораздо чаще, чем мне тогда казалось.

Во сне меня по-прежнему не было в комнате, но теперь в кровати рядом с моей спала моя маленькая сестренка, и именно на нее наш отец выплескивал гнев. Или, может быть, отчаяние? Или восторг? Или ненависть к самому себе? Что-то такое, что заставляло его смертным боем бить жену и детей, так что грозная тень даже в его отсутствие плотно накрывала наш дом мраком.

На этот раз, проснувшись, я не испытала торжества, мной овладели отчаяние и одиночество. Неужели этот сон никогда не кончится? Неужели я никогда не сумею забыть о том кошмаре? Неужели до конца дней своих я, Милли Камерон, буду страстно желать оставаться невидимой?

МИЛЛИ

Солнце пробралось сквозь занавески, заливая полированный подоконник густым, как сливки, теплым светом. Пустая винная бутылка, которую Труди раскрасила и подарила мне на Рождество, заискрилась, разбрасывая по сторонам острые лучики света.

Воскресенье!

Я села в постели и потянулась. Можно делать все, что душа пожелает. Лежащий рядом со мной Джеймс что-то недовольно пробурчал и перевернулся на другой бок. Я осторожно, чтобы не разбудить его, выскользнула из-под простыней, накинула купальный халат и вошла в гостиную, тихонько прикрыв за собой дверь.

Удовлетворенно вздохнув при мысли, что все здесь принадлежит мне и только мне, я внимательно осмотрела комнату: стены темно-розового цвета, обитую мягкой белой тканью софу, старую сосновую мебель и лампы под стеклянными абажурами. Включила компьютер и телевизор, проверила автоответчик. В кухне, прежде чем набрать в чайник воды, я остановилась полюбоваться игрой солнечных лучей на разрисованной индейскими узорами плитке. Вернувшись в гостиную, я отворила дверь и вышла на балкон.

Какой замечательный день, необычно жаркий для конца сентября. Растущие по краям муниципального садика розы уже раскрылись и напоминали огромные красные и желтые шары, а сбрызнутая росой трава блестела, как мокрый шелк. В самом дальнем уголке сада дерево-гигант уже начало сбрасывать свои крохотные почти белые листья, и они усеивали лужайку, как снежные хлопья.

Свою квартиру я любила, а балкон просто обожала. Он совсем небольшой, как раз, чтобы втиснуть два стула из кованого железа и большой цветочный горшок между ними. Я совершенно не разбиралась в цветоводстве и поэтому пришла в восторг, когда волнистые зеленые росточки, которые мне дали прошлой весной, оказались геранью. Мне нравилось сидеть на балконе ранним утром с чашкой чая в руках, вдыхая соленый воздух Ливерпуля — отсюда до реки Мерси меньше мили. Иногда в теплые вечера, прежде чем отправиться спать, я сидела в темноте, на балкон падал свет из гостиной, а я вспоминала события прошедшего дня.

В большинстве квартир моего трехэтажного дома занавески были еще задернуты. Я взглянула на часы — только что минуло семь. Краем глаза я заметила первые признаки активности в кухоньке на первом этаже. Старушка, жившая там, открывала окно. Я по-прежнему не поворачивала головы. Если она заметит, что я смотрю на нее, и помашет мне рукой, то мне придется ответить, а потом в один прекрасный день я получу приглашение на кофе, чего мне страшно не хотелось. Я считала везением, что мне досталась угловая квартира на верхнем этаже. Это означало, что я буду изолирована от других жильцов.

Чайник, отключаясь, щелкнул, и я отправилась заваривать чай. По телевизору показывали какие-то политические дебаты, поэтому я выключила его и стала прослушивать сообщения на автоответчике. Я уже было собралась выключить и его, как вдруг услышала голос своей матери. Я вспомнила, что сегодня последнее воскресенье месяца, и день внезапно показался мне не таким солнечным — предстоял обед в кругу семьи.

— …я звоню уже третий раз, Миллисент, — пронзительно вещала мать. — Ты когда-нибудь слушаешь эту дурацкую машинку? Перезвони немедленно, у меня плохие новости. Не понимаю, почему я все время должна напоминать тебе об обеде…

Я обреченно вздохнула. По голосу матери я поняла, что новости не такие уж плохие. Скорее всего, Скотти ударился в один из своих сексуальных загулов и другие владельцы собак начали жаловаться, или же Деклан, мой братец, в очередной раз (уж который по счету!) потерял работу.

Только я хотела выйти с чаем на балкон, как дверь спальни открылась и на пороге появился Джеймс. На нем были темно-синие боксерские трусы, а его соломенные волосы торчали во все стороны. Он широко улыбнулся.

Привет!

Привет. — Я с завистью посмотрела на его загорелое тело, втайне желая, чтобы и у меня появился такой же солнечный загар.

Давно встала?

Минут пятнадцать-двадцать назад. День просто замечательный.

Тем лучше. — Он обхватил меня мускулистыми руками и потерся носом о мою шею. — Знаешь, какой сегодня день?

Воскресенье?

Не только. Сегодня наш юбилей. Ровно год назад мы с тобой впервые встретились. — Он нежно поцеловал меня в губы. — Я зашел в бар на Кастл-стрит и увидел чудное длинноногое создание с пепельными волосами и волшебными зелеными глазами — кто был тот парень, с которым ты сидела? Я его знал немного, именно поэтому мне и удалось представиться.

Не помню. — Мне стало не по себе. Годовщины и юбилеи казались мне признаком того… ну, в общем, того, что отношения обретают значимость , а ведь еще вчера мы упорно делали вид, что между нами не происходит ничего особенного.

Родни! — торжествующе заявил он. — Род. Я познакомился с ним на какой-то из встреч молодых консерваторов.

Я высвободилась из его объятий и подошла к компьютеру.

Не знала, что ты интересуешься политикой.

А я и не интересуюсь, просто отец считает, что это может пригодиться для бизнеса. Чай еще остался?

Полный чайник. Не забудь потом надеть на него чехол.

Он шутливо отдал мне честь:

Слушаюсь, мадам.

Когда он вернулся, я сидела за письменным столом. Остановившись позади, он легонько коснулся моего плеча рукой:

Это твой отчет?

Угу.

Я пошевелила мышкой, и строчки побежали по экрану. Я быстро читала. Хотя мне удалось окончить вечернюю школу и успешно сдать экзамен по английскому языку, когда приходилось много писать, я все-таки боялась, что мое жуткое образование даст о себе знать. Оставалось надеяться, что я не делаю орфографических ошибок и правильно расставляю апострофы.

Ты сделала ошибку в слове «осуществимый», — сказал Джеймс. — После «щ» пишется «е», а не «и».

Должно быть, это от усталости. У меня тогда голова шла кругом. — Джеймс учился в одной из лучших частных школ страны, за которой последовал столь же известный университет.

Может быть, мы пойдем куда-нибудь и отпразднуем юбилей? Как насчет того нового ресторанчика в Формби?

Извини, ничего не получится. Сегодня у меня святое дело — семейный обед. — Н-да, причина могла бы быть и более уважительной.

Ну, конечно, последнее воскресенье месяца. — К моему раздражению, он опустился на колени и развернул мое кресло лицом к себе. — Когда ты познакомишь меня со своими родителями?

А зачем тебе с ними знакомиться? — холодно поинтересовалась я.

Ты же познакомилась с моими.

Ты сам меня пригласил, я не напрашивалась.

Мне страшно не нравились поездки к его родителям, которые жили в перестроенном фермерском доме, возведенном пару сотен лет назад на собственной земле в трех милях от Саутпорта. Там я чувствовала себя не в своей тарелке, болезненно ощущая, насколько непохоже было это поместье на домик моих родителей, стоящий на муниципальном участке в Киркби. Мать Джеймса, дорого и со вкусом одетая, с тщательно уложенными волосами, держала себя со мной покровительственно. Отец был вежлив, но в остальном попросту не обращал на меня внимания. Бизнесмен до мозга костей, он проводил большую часть времени в телефонных переговорах или в своем кабинете, потчуя деловых партнеров горячительными напитками. Филиппу Атертону принадлежали три гаража в Мерси-Сайде, где продавались роскошные спортивные автомобили для «олухов, у которых денег больше, чем здравого смысла», как выражался мой отец. Атертон редко имел дело с автомобилями, стоившими дешевле двадцати тысяч фунтов. Номинально Джеймс возглавлял гараж в Саутпорте, но его папаша плотно опекал все три конторы.

Зазвонил телефон. Джеймс все еще стоял на коленях, обнимая меня за талию. После трех звонков включился автоответчик, который я так и не отключила. Снова мама: «Миллисент, я надеюсь, ты ночевала дома. Почему ты не перезвонила?»

Глаза Джеймса озорно блеснули.

Миллисент! А я думал, ты Милдред.

Милдред еще хуже. — Я быстро встала и подняла трубку. Я не хотела, чтобы он и дальше слушал этот высокий плаксивый голос с гнусавым ливерпульским акцентом, что, кстати, было одной из причин того, почему я запретила своей матери звонить мне на работу. — Привет, мам.

Наконец-то! — Она явно испытала облегчение. — Можем мы надеяться увидеть тебя сегодня?

Разумеется.

Иногда я беспокоюсь, как бы ты не забыла.

Я закатила глаза:

Как можно!

Не будь такой язвительной, Миллисент. В конце концов, ты приходишь к нам всего лишь раз в месяц. Никогда бы не подумала, что живешь в нескольких милях, в Бланделлсэндс. Сибилла, дочь миссис Моул, приезжает навестить свою мать каждую неделю из самого Манчестера.

Может быть, Сибилле, дочери миссис Моул, больше нечем заняться.

К твоему сведению, у нее двое детей и муж. — Последовало молчание. — С тобой становится очень трудно разговаривать, дорогая.

Перестань, мам. — Сделав над собой усилие, я заговорила мягче. Теперь, когда дома остался только Деклан, мать стала придавать большое значение этим регулярным семейным сборищам. — Что ты имела в виду под плохими новостями? — спросила я.

Что? Ах да, чуть не забыла. Умерла твоя тетя Фло. Бедную старушку сбила машина. Но самое ужасное, дорогая, — тут ее голос возмущенно поднялся на целую октаву, — что ее похоронили прежде, чем какая-то женщина сообразила позвонить и рассказать обо всем твоей бабушке.

А бабушка тут при чем? Она же не общалась с Фло.

Тетушка Фло была, собственно говоря, двоюродной бабкой, и к тому же изгоем в собственном семействе, уж не знаю почему. Бабушка никогда не произносила ее имени. И только когда десять лет назад умерла тетя Салли, я на похоронах впервые увидела Фло. Она была младшей из сестер Клэнси, и тогда ей перевалило за шестьдесят. Она никогда не была замужем и показалась мне исключительно милой и мягкой пожилой женщиной.

Родная кровь не водица, — совершенно не к месту изрекла мама.

Что такого ужасного совершила тетушка Фло? — полюбопытствовала я.

По-моему, произошел какой-то скандал, но я не имею понятия, в чем именно дело. Твоя бабушка не желает говорить на эту тему. — Я уже собиралась положить трубку, когда мама спросила: — Ты уже ходила к мессе?

Чтобы не вступать в ненужный спор, я уверила ее, что собираюсь пойти в церковь к одиннадцати часам. На самом деле идти к мессе у меня не было ни малейшего желания.

Я положила трубку и посмотрела на Джеймса. В его бледно-голубых глазах светилось какое-то странное выражение, и я поняла, что он наблюдал за мной, пока я говорила с матерью.

Ты очень красивая, — произнес он.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   54

перейти в каталог файлов
связь с админом