Главная страница

Маленький свободный народ. Терри Дэвид Джон Пратчетт Вольный народецТиффани Болит 1


Скачать 1.08 Mb.
НазваниеТерри Дэвид Джон Пратчетт Вольный народецТиффани Болит 1
АнкорМаленький свободный народ.Pdf
Дата18.05.2017
Размер1.08 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаMalenkiy_svobodny_narod.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипИсследование
#33952
страница6 из 12

С этим файлом связано 72 файл(ов). Среди них: и ещё 62 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Глава 7. Точновидение и Ясномыслие
Отсвет, сверкание, блеск, сияние…
Тиффани много думала о словах в долгие часы сбивания масла.
«Звукоподражательство» (она нашла его в словаре) обозначало слова, которые походили на звучание вещи, обозначенной как «кукушка». Но она думала, что должно быть слово, означающее «слово, которое походит на звук, производимый вещью, звучащей даже при том, что фактически она этого не делает».
«Отсвет», например. Если бы свет звучал, то рефлекс от отдаленного окна сказал бы
«сияй!». И свет блесток, и все те небольшие вспышки, звенящие вместе, звучали бы
«блеск-блеск». «Сияние» было чистым гладким звуком от поверхности, которая собиралась сиять весь день. И «сверкание» было мягким, почти сальным звуком чего-то богатого и маслянистого.
В небольшой пещере они собрались все сразу. Горела только одна свеча, которая пахла бараньим жиром, но золотая посуда и чаши мерцали, блестели, вспыхивали и посылали свет повсюду до такой степени, что крошечный огонек наполнял воздух светом, который даже
пах дорого.
Золото окружало кровать кельды, сидящей в груде подушек. Она была намного,
очень намного полнее мужчин пиксти, она выглядела, как будто была сделана из круглых кусков рыхлого теста, и волосы у нее были каштанового цвета.
Ее глаза были закрыты, когда Тиффани вползала, но резко открылись в тот момент, когда она прекратила протискиваться внутрь. Это были самые острые глаза, которые она когда-либо видела, намного острее, чем даже у мисс Тик.
— Итак… ты будешь маленькая девочка Сары Болит? — спросила кельда.
— Да. Я думаю, да — сказала Тиффани. На животе лежать было не так уж удобно. — А вы кельда?
— Да. Я думаю, да, — сказала кельда, и круглое лицо покрылось массой морщин, потому что она улыбнулась. — Итак, как тебя зовут?
— Тиффани, э, Кельда.
Фион появилась из другой части пещеры и села на табурет, внимательно наблюдая за
Тиффани с неодобрительной миной.
— Хорошее имя. На нашем языке ты была бы Ти-Фа-Тойнн — Земля Под Волной, — сказала кельда, это звучало как «Тиффан».
— Я не думала, что имя должно что-то означать…
— Ах, что люди собираются сделать и то, что сделано, — две разные вещи, — сказала кельда. Ее маленькие глаза сверкнули. — Твой младший брат… в порядке, дитя. Можно сказать, что сейчас он в большей безопасности, чем когда-нибудь был. Никакие смертельные беды ему не грозят.
Кроля не тронула и волоска с его главы. В этом-то и зло. Помоги мне встать, девочка.
Фион немедленно подскочила и помогла кельде выбраться из подушек.
— О чем бишь я? — продолжала она. — Ах, малец. Айе, можно сказать, что он поживает хорошо там, в стране Кроли. Но я осмеливаюсь спросить: что его мать, горевашь?
— И его отец тоже, — ответила Тиффани.
— А его маленькая сестра? — спросила кельда.
Тиффани почувствовал слова «да, конечно», автоматически попросившиеся ей на язык.
Еще она знала, что будет глупо пустить их дальше. Темные глаза маленькой старухи видели ее насквозь.
— Да, ты прирожденная карга, точно, — сказала кельда, не сводя с нее пристального взгляда. — Мелкий огонек дрожишь у тя внутри? Огонек, что смотришь на остальную тебя.

Точновидение и Ясномыслие, 11— у тебя они есть, и этот «мелкий дар» — для тебя большое проклятье. Ты видишь и слышишь, как не мошь никто, мир открывает тебе свои тайны, но ты как трезвенник на пиру — сидишь в углу и не мошь пить со всеми. Этот огонек внутри не погаснет и не исчезнет. Ты прямая от Сары Болит, точно. Парни нашли верно.
Тиффани не знала, что ответить на это, поэтому промолчала. Кельда наблюдала за ней мерцающими глазами до тех пор, пока Тиффани не чувствовала себя неловко.
— Почему Королева взяла моего брата? — спросила она, наконец. — И почему она преследует меня?
— Ты думаешь, что она?
— Ну, хорошо! Думаю, Дженни могла быть совпадением, но всадник? И псы? И пропажа Вентворта?
— Она склоняет свой ум к тебе, — сказал кельда. — Когда она это делает, кое-что из ее мира проходит в этот. Мобыть она хочет только проверить тебя.
Проверить меня?
— Чтобы увидеть , насколько ты хороша. Сейчас ты карга, что хранит границы и врата. Такова была твоя бабушка, хотя она никогда себя так не назвашь. И такова была я доныне и передам это тебе. Она должна будет прикончить тя, если хотешь эту землю. У тебя есть Точновидение и Ясномыслие, точно так же, как у твоей бабули. Это редкость для большухов.
— Вы же не имеете в виду ясновидение? — усомнилась Тиффани. — Как у людей, которые могут видеть призраков и духов?
— Ах, нет. Это типичное размышление большухов. Точновидение — это когда ты мошь видеть то, что есть на самом деле, а не то, что тебе говорит глава о том, что там должно быть.
Ты видела Дженни, ты видела всадника, ты видела их, как реальные штуки. Ясновидение — тупое видение, оно видит только то, что хотешь увидеть. Большинство большухов имешь его.
Слушай меня, потому что я пропадашь, а ты еще не знашь много. Ты думаешь, это единственный мир? Это хорошая мысль для овец и смертных, которые не открывашь свои глазы. Потому что, по правде говоря, миров больше, чем звезд в небе. Понимаешь? Они всюду, большие и мелкие, так близко, как кожа. Они всюду . Некоторые ты мошь видеть некоторые — не мошь, но есть двери, Тиффан. Они могут быть холмом или древом, или
11 Кельда: — … Ye have the First Sight and the Second Thoughts…
Тиффани: — Don't you mean second sight?..
Кельда: — Second sight is dull sight, it's seeing only what you expect to see…
Доказательство теоремы :
Дано:
«First Sight» and «Second Thoughts»
Исходя из того, что:
Second Sight = Ясновидение. Second = Ясно, Sight = Видение. Thoughts =Мысли (Мыслие)
Решение:
First Sight = First-Видение. Данный термин обозначает способность видеть реальность такой, какая она есть на самом деле, поэтому, примем слово First за слово Точно.
Итак:
First Sight = Точно Видение. Second Thoughts = Ясно Мыслие.
Упоминаемые в тексте далее: First Thoughts и Third Thoughts.
Казалось бы, исходя из выведенной формулы: First Thoughts = Точно Мыслие. Но в книге «Зимовой» дается более подробное объяснение. Поэтому:
Первомыслие.
Third Thoughts — мысли, недоступные Королеве, значит, спрятанные лучше, чем Ясномыслие. Какие у нас еще бывают мысли? Ну не задние же, в конце концов, так.
Ответ:
First Sight = Точновидение
Second Thoughts = Ясномыслие
First Thoughts = Первомыслие
Third Thoughts = Глубокомыслие
камнем, или поворотом дороги, или мыслью в твоей главе, но они там, все вкруг тебя. Ты должна будешь учиться видеть их, потому что ты идешь средь них и знашь то. И некоторые из них… опасные.
Кельда на мгновение посмотрела на Тиффани, а затем продолжила:
— Ты спросила, почему Кроля взяла твоего мальца? Кроле нравятся дети.
У нее нет ни одного своего. Она их любишь до безумия. Она также даст дитю все, что он хочет. Только , что он хочет.
— Он хочет только конфеты! — сказала Тиффани.
— Так ли? И ты давашь их му? — спросила кельда, как будто смотрела Тиффани прямо в душу. — Но то, что ему надо , — это любовь, забота, научение, и люди иногда сказашь ему
«нет» на что-то. Он должен взрастать, крепнуть. Он не получишь то от Кроли. Он получит конфетки. Навсегда.
Тиффани хотела, чтобы кельда перестала смотреть на нее так.
— Но я вижу, что у него есть сестра, готовая на все, чтоб вернушь во, — сказала маленькая старушка, отводя взгляд от Тиффани. — Какой удачливый малец, как повезло му.
Ты знашь, как быть сильной, так?
— Да, думаю, так.
— Хорошо. Ты знашь, как быть слабой? Можешь склониться в бурю, можешь покориться ветру? — кельда опять улыбнулась. — Нет, не надо отвечашь. Мелкий птахец всегда делашь так, когда прыгает из гнезда, чтобы узнашь, может ли он летать. Так или иначе, у тя есть чутье Сары Болит, и никакое слово, даже мое, не мошь остановить ее, когда она решилась на что-то. Ты еще не женщина, и это неплохо, потому что там, куда ты пойдешь, легко детям и трудно взрослым.
— Мир Королевы? — рискнула Тиффани, пытаясь быть на высоте.
— Да. Я могу чувствовать его и сейчас. Но все в тумане, так далеко отсюда, как другая сторона зеркала. Я ослабешь, Тиффан. Я защищашь это место. Так вот мое условие, дитя. Я укажу тебе Кролю, а взамен ты вступишь во владение как кельда.
Это удивило Фион настолько же, насколько и Тиффани. Ее голова откинулась назад, рот открылся, но кельда вскинула свою морщинистую руку.
— Когда тебе предлагают быть кельдой, моя девочка, не надо ждать людей, которые предложат больше. У тебя нет аргументов против. Это мое предложение, Тиффан. Ты не получишь лучшего.
— Но она не мошь… — начала Фион.
— Почему нет? — сказала кельда.
— Она не пиксти , мать.
— Да, она чуть побольше, — сказала кельда. — Не злись, Тиффан. То ненадолго. Ты мне нужна, чтоб чуток присмотреть за делами. Следи за землей, как делала твоя бабуля, и за моими парнями. Тогда, когда твой мелкий малец вернется домой, Хэмиш слеташь до гор и даст знать, что клан Мелового Холма ищет кельду. У нас здесь хорошее место, и девчонки найдутся. Что хочешь сказать?
— Она не знашь наших путей! — запротестовала Фион. — Ты устала, мать!
— Да, — сказала кельда. — Но дочь не мошь править кланом ее матери. Ты это знашь.
Ты сознательная девочка, Фион, но настало время тебе выбрать хранителя и идти прочь искать собственный клан. Ты не мошь остаться здесь, — кельда опять взглянула на Тиффани. —
Будешь, Тиффан? — она подняла большой палец размером со спичечную головку и ждала.
— Что я должна буду делать? — сказала Тиффани.
— Думать, — сказал кельда, все еще держа большой палец. — Мои парни — хорошие парни, храбрее не бывает. Но они думашь, что главу лучше использовать как таран. Эти парни для тебя. Мы, пиксти, не похошь на вас, большой народ, ты знашь. У тебя много сестер? У
Фион нет ни одной. Она моя единственная дочь. Кельда благословляется только одной дочерью за всю жизнь, но у нее будут сотни и сотни сыновей.
— Они все — ваши сыновья? — спросила ошеломленная Тиффани.

— О да, — сказал кельда, улыбаясь. — За исключением нескольких моих братьев, которые пришли со мной, когда я стала кельдой. О, не удивляйся так. Ребята очень мелкие, когда рождашься, как горох в стручке. И они быстро растут, — она вздохнула. — Но иногда я думаю, что весь ум припасен для дочерей. Они хорошие мальчики, но с мозгами у них туговато. Тебе придется помочь им, чтобы они помогли тебе.
— Мать, она не мошь нести обязанности кельды! — выступила Фион.
— Почему бы и нет, если их мне объяснят, — ответила Тиффани.
— О, почему бы и нет? — сказала Фион резко. — Хорош, то становится очень
интересным .
— Я помню, что Сара Болит говоришь о тебе, — сказал кельда. — Она сказала, что ты бышь странным дитем, — всегда смотрешь и слушашь. Она сказала, что у тебя была глава, полная слов, что ты не говоришь громко. Она спрашивала себя: «Что-то из тя выдет?» Пришло твое время — хочешь узнать?
Зная о сверлящей ее взглядом Фион, и, возможно, из-за сверлящей ее взглядом Фион,
Тиффани облизала большой палец и мягко коснулась им крошечного пальца кельды.
— Ну, что ж, сделано, — сказал кельда.
Она внезапно откинулась назад, и так же внезапно как будто сжалась. На ее лице выступило больше морщин.
— Никогда не думашь, что оставлю своих сыновей без кельды, чтобы присмотрешь за ними, — пробормотала она. — Теперь я мошь вернуться в Последний Мир. Тиффан — пока кельда, Фион. В ее доме ты делашь, что она скажет.
Фион смотрела себе под ноги. Тиффани заметила, что та сердится.
Кельда осела. Она подозвала Тиффани поближе и более слабым голосом сказала:
— Это сделано. Теперь мой черед. Слушай. Найди… место, где время идет неверно. Это дорога. Она будет светить тебе. Верни во, чтобы облегчишь сердце твоей бедной матери, а может, и твою главу тоже…
Ее голос дрогнул, и Фион быстро склонилась к кровати. Кельда фыркнула. Она открыла один глаз.
— Нет, еще не совсем, — прошептала она Фион. — Я чую запах «Специальной жидкой мази для овец» на тебе, кельда?
Тиффани на мгновение растерялась, а затем сказала:
— Да. Э… здесь…
Кельда изо всех сил попыталась сесть снова.
— Лучшая вещь из тех, что люди когда-либо делали, — сказала она. — Мне только капельку, Фион.
— От этого на груди растут волосы, — предупредила Тиффани.
— Ай, да ладно. Ради «Специальной жидкой мази для овец» Сары Болит я рискну завитком-другим, — сказала старая кельда. Она взяла у Фион кожаную чашку размером с наперсток и подняла ее.
— Я не думашь, что то будет хорошо для тебя, мать, — сказала Фион.
— Мне судить, что будет, — сказала кельда. — Одну каплю, прежде чем я уйду, пожалуйста, кельда Тиффан.
Тиффани капнула немного из бутылки. Кельда раздраженно встряхнула чашку.
— Это было больше капли, что я имела в виду, кельда, — сказала она.
— У кельды щедрое сердце. Она сделала нечто слишком маленькое, чтобы быть большим глотком, но слишком большое, чтобы быть просто глотком.
— Айе, прошло много времени с тех пор, как я чуяшь тот запах, — твоя Бабуля и я привыкли пропустить глоток-другой у огня холодными ночами…
Тиффани очень ясно представила: Бабуля Болит и эта маленькая полная женщина сидят без дела у пузатой печки в фургоне, в то время, как овцы бродят под звездами…
— Вот видишь, — сказала кельда, — я чувствую твой взгляд. Это работа
Точновидения, — она опустила чашку. — Фион, сходи за Всяко-Грабом и Уильямом
бездомным. 12
— Большуха закрыла выход, — буркнула надувшаяся Фион.
— Смею напомнить, что можно обойти через другую комнату, — сказала старая кельда тихим голосом, дававшим понять, что громкий голос не замедлит последовать, если кое-кто не сделает то, что ему сказали.
Сверкнув глазами на Тиффани, Фион отправилась восвояси.
— Ты знашь кого-нибудь, кто держит пчел? — спросила кельда.
Когда Тиффани кивнула, маленькая старуха продолжила:
— Тогда ты понимашь, почему у нас не мошь быть много дочерей. Не мошь быть две кроли в одном улье без великой борьбы. Фион должна выбрать из них, кто пойдешь за ней искать новый клан, где нужна кельда. Это наш путь. Она думает, что мошь быть не так, как девы иногда думашь. Буть с ней настороже.
Тиффани почувствовала, как что-то прошмыгнуло мимо нее — Всяко-Граб и бард вошли в комнату. Стало больше шума и шепота — снаружи собралась неофициальная аудитория.
Когда все утихло, старая кельда сказала:
— То плохая вещь для клана, остаться без кельды хоть на час, чтоб следишь за ним.
Потому Тиффан будет вашей кельдой, пока не придешь новая.
Вокруг Тиффани поднялся ропот. Старая кельда посмотрела на Уильяма бездомного:
— Такое бывало прежде, ведь я права? — спросила она.
— Айе, былины гласят: двады прежде, — ответил Уильям. Он нахмурился и добавил:
— Или можно сказать, трижды, если считать то время, когда Кроля была…
Его заглушил крик, поднявшийся позади Тиффани:
— Нет короля! Нет лорда! Нет хозяина! Нас не одурачишь!
Старая кельда подняла рукук:
— Тиффан — отродье Бабули Болит, — сказала она. — Вы все ее знашь.
— Да, и мы вишь, как мелкая карга смотрешь безбалдовому всаднику в глазы — и он не тудысь, — сказал Всяко-Граб. — Немного людей могут сделать такое!
— Я была вашей кельдой семьдесят лет, и мои слова не могут быть оспорены, — сказала старая кельда. — Итак, выбор сделан. Я говорю вам еще, что вы поможете ей выкрасть ее младшего брата. Эту судьбу я налагаю на вас всех в память обо мне и Саре Болит.
Она откинулась обратно на кровать и добавила тихим сдавленным голосом:
— А сейчас я хочу, чтоб бездомный сыграл «Милые цветы», и надеюсь втретишь вас всех снова в Последнем Мире. Тиффан я говорю: будь осторожна, — кельда глубоко вздохнула. — Где-нибудь сказки сбываются и былины не врут…
Старая кельда затихла. Уильям бездомный раздувал сумку мышедуя и дул в одну из трубок. Тиффани чувствовала в ушах пузырение музыки, слишком высокой, чтобы ее услышать.
Через некоторое время Фион наклонилась к кровати, чтобы посмотреть на мать и разрыдалась.
Всяко-Граб обернулся и посмотрел на Тиффани глазами, полными слез:
— Могу я просишь вас выйти в большую палату, кельда? — сказал он. — Нам тут надо делать, вишь ты как…
Тиффани кивнула и с большой осторожностью, чувствуя пиксти, разбегающихся с ее пути, выползла из комнаты. Она нашла угол, где она, казалось, никому не мешала, и села там,
12 gonnagle — Уильям Топаз Макгонагалл — считается самым худшим шотландским поэтом-баталистом.
У нас такого не нашлось (или я не знаю). Чтобы всем было понятно — плохой поэт — Иван Бездомный
(надеюсь, всем понятно?).
В оригинале слово gonnagle пишется с маленькой буквы, так что бездомный — аналогично (прим. переводчика).
Кстати, в комментариях к «Зимовому» автор упоминает о том, что гоннаглы странствовали из клана в клан. Так что с бездомным я угадала.
прислонившись спиной к стене.
Она ожидала великого «Вайли-вайли-вайли!», но оказалось, что смерть кельды была для этого слишком серьезной. Некоторые Фиглы плакали, некоторые застыли с пустыми глазами, и по мере распространения известия, плачущий зал заполнялся несчастной рыдающей тишиной…
…Холмы погрузились в молчание в тот день, когда умерла бабуля Болит.
Кто-нибудь поднимался к ней каждый день со свежим хлебом, молоком и объедками для
собак. Этого не надо было делать слишком часто, но Тиффани услышала разговор родителей
— отец сказал: «Мы теперь должны ухаживать за мамой».
В тот день была очередь Тиффани, но для нее это никогда не было работой по
хозяйству. Ей нравилась прогулка.
Но в этот раз она обратила внимание на тишину. Это больше не была тишина многих
тихих шумов — купол тишины накрыл все вокруг фургона.
Она уже знала даже прежде, чем вошла в открытую дверь и нашла Бабулю, лежащую
на узкой кровати.
Она чувствовала исходящий от нее холод. У него даже был звук похожий на тонкую
острую музыкальную ноту. У него также был голос. Ее собственный голос. Он говорил:
«Слишком поздно, слезы не помогут, больше нечего говорить, бывают вещи, которые
должны случиться…»
И… тогда она накормила собак, которые терпеливо ждали свой завтрак.
Ей было бы легче, если бы они скулили или лизали Бабулино лицо, но они этого не делали.
И Тиффани все еще слышала голос в своей голове: «Не надо слез, не плачь. Не плачь по Бабуле
Болит».
Сейчас в своей голове она видела, как сильно уменьшенная Тиффани ходит вокруг
фургона, как маленькая марионетка…
Она убрала навес. Кроме кровати и печи там почти ничего не было. Был мешок с
одеждой и большой баллон с водой, коробка с припасами — и это было все. О, вещи для ухода
за овцами были везде: горшки, бутылки, мешки, ножи и ножницы, но не было ничего такого,
что бы указывало на то, что здесь жил человек, если не считать сотни желто-синих
оберток «Веселого моряка», приклеенных на одной из стен.
Она сняла одну из них — она все еще хранилась у нее дома под матрасом — и вспомнила
Историю.
Для Бабули Болит было необычно сказать нечто большее, чем предложение.
Она использовала слова так, как будто те стоили денег. Но был один раз, когда она
принесла еду к фургону и Бабуля рассказала ей историю, особенную историю. Бабуля
развернула табак и посмотрела на обертку, а затем взглянула на Тиффани немного
озадаченным взглядом и сказала: «Я тыщу раз глядешь на эти штуки и никогда не видела его
лоток». Так она произносила «лодка».
Конечно, Тиффани кинулась рассматривать обертку, но не смогла увидеть лодку, так
же, как и не могла найти голую леди.
«То потому, что лоток там, где мы не мошь его видеть, — сказала Бабуля. — У него
есть лоток, чтоб гнаться за великой белой рыбой-китом в соленом море. Он всегда гонится
за ним, по всему миру. Она называется Мопи. Этот зверь как большой утес мела, так я
читала в книге».
«Зачем он преследует его?» — спросила Тиффани.
«Чтобы поймать его, — ответила Бабуля. — Но этого никогда не будет: земля круглая,
как большая тарелка с морем по краям, и они плывешь друг за другом, так что похож на то,
что они плывешь сами за собой. Никогда не ходи в море, джигит. Там случаются худшие
вещи. Все говорят это. Оставайся здесь, где холмы, которые в твоих костях».
И это было так. Это был один из тех редких случаев, когда Бабуля Болит говорила
Тиффани о чем-либо, что не касалось овец, единственный раз, когда она признала, что есть
мир и вне Мела. Тиффани обычно видела во сне веселого моряка, преследующего рыбу-кита в

лодке. А иногда рыба-кит гналась за ней, но веселый моряк всегда вовремя приплывал на своей
огромной лодке, и их гонка начиналась снова.
Иногда Тиффани бежала к маяку и просыпалась, как только пыталась открыть дверь.
Она никогда не видела море, но у одного из соседей была старая картина на стене, на
которой было изображено большое количество людей, цепляющихся за плот в том, что было
похоже на огромное озеро, полное волн. Она никогда не видела маяка.
Тиффани сидела рядом с узкой кроватью и думал о Бабуле Болит и о маленькой девочке
Саре Плакса, очень тщательно рисующей цветы в книге, и о мире, который потерял
стержень.
Она потеряла тишину. Та, что была теперь, имела другое качество. Тишина Бабули
была теплой и грела изнутри. Бабуле Болит, возможно, иногда трудно было вспомнить
различия между детьми и ягнятами, но в ее тишине ты был долгожданным и своим. Все, что
от вас требовалось, — только собственная тишина.
Тиффани было жаль, что у нее не было шанса извиниться за пастушку.
Тогда она пошла домой и сказала всем, что Бабуля умерла. Ей было семь, и мир рухнул.
Кто-то вежливо постучал по ее ботинку. Она открыла глаза и увидела жаба. Тот держал во рту небольшой камень, а потом выплюнул его.
— Сожалею, — сказал он. — Я использовал бы свои лапы, но мы очень мягкий вид.
— Что мне полагается делать ? — спросила Тиффани.
— Хорошо, если ты разобьешь голову об этот низкий потолок, у тебя будет повод потребовать возмещения ущерба, — ответил жаб. — Э… я это только что сказал?
— Да, и я надеюсь, что ты очень сожалеешь о том, что сделал это, — сказала
Тиффани. — Почему ты сказал это?
— Я не знаю, я не знаю, — простонал жаб. — Прости, о чем мы говорили?
— Я подразумевала , что, по мнению пиксти, я должна делать сейчас?
— О, я не думаю, что надо что-то делать, — сказал жаб. — Ты кельда. Ты говоришь, что надо сделать.
— Почему Фион не может быть кельдой? Она пиксти!
— Ничем не могу помочь, — ответил жаб.
— Я могу быть полезззным? — спросил голос рядом с ухом Тиффани.
Она повернула голову и увидела на одной из галерей, опоясывающих пещеры, Уильяма бездомного. Вблизи он заметно отличался от остальных Фиглов. Его волосы были более опрятными и были заплетены в косичку. У него было не так много татуировок.
Он даже говорил по-другому — более понятно и медленнее остальных. Его речь походила на барабанный бой.
— Э, да, — сказала Тиффани. — Почему Фион не может быть здесь кельдой?
Уильям кивнул.
— Хоррроший вопрос, — сказал он вежливо. — Но ты знашь, кельда не может сочетаться со своим бррратом. Она должна отпррравиться в новый клан и сочетаться бррраком с воином оттуда.
— Хорошо, почему тот воин не может приехать сюда?
— Потому что местные Фиглы не знали бы его. У него не было бы никакого авторрритета, — Уильям заставил «авторитет» походить на лавину.
— О, хорошо… что там было о Королеве? Ты собирался что-то сказать, но они остановили тебя.
Уильям выглядел смущенным.
— Я не думашь, что могу сказать тебе про…
— Я временная кельда, — сказала Тиффани натянуто.
— Айе. Хорошо… было время, когда мы жили в мире Королевы и служили ей раньше, пока она не стала такой холодной. Но она обманула нас, и мы устррроили бунт. То было темное время. Мы ей не нравимся. И это все, что я могу сказать, — добавил Уильям.
Тиффани наблюдала, как Фиглы выходят из палаты кельды. Там что-то начиналось.

— Они похоронят ее в другой части кургана, — сказал Уильям. — С другими кельдами этого клана.
— Я думала, что будет больше… шума, — сказала Тиффани.
— Она была их матерррью, — сказал Уильям. — Они не хотят плакать. Их серррдца полны слез. Со временем мы устроим поминки, чтобы помочь ей вернуться на землю обетованную, и обещаю, что это будет громко. И мы будем плясать «восемь в кубе с перескоком» на мотив «Черта с адвокатом», и есть, и пить, и смею заверить тебя, что у моих племянников к утру будет головная боль размером с овцу, — старый Фигл коротко улыбнулся. — Но пока каждый Фигл вспоминает ее в тишине. Мы скорбим не так, как вы, ты знашь. Мы носим траур по тем, которые остались.
— Она была и твоей матерью? — спросила Тиффани приветливо.
— Нет. Она была моей сестрой. Она не говоришь тебе, что, когда кельда идет в новый клан, она берет с собой нескольких братьев? Быть одинокой среди незнакомцев очень тяжело, — бездомный вздохнул. — Конечно, со временем клан наполняется ее сыновьями, и ей становится не так одиноко.
— Это, наверное, очень важно и для тебя, — сказала Тиффани.
— Ты быстрая, я предоставлю это тебе, — сказал Уильям. — Я последний из тех, кто приехал. Когда все закончится, я попрошу новую кельду отпустить меня к моему народу в горррах. Это очень богатая страна, это очень крррасивая страна, и это очень крррасивый клан, но я хотел бы умереть в вереске, где был рррожден. Прошу меня пррростить, кельда.
Он отошел и потерялся в тенях кургана.
Тиффани внезапно захотелось вернуться домой. Возможно, это была только печаль
Уильяма, но теперь она чувствовала себя похороненной в кургане.
— Я должна отсюда выбраться, — пробормотала она.
— Хорошая идея, — сказал жаб. — Ты должна найти место, где время отличается от остального.
— Но как я могу сделать это? — крикнула Тиффани. — Время нельзя увидеть !
Она просунула руки во входное отверстие и выползла на свежий воздух.
В доме были большие старые часы, и время на них устанавливали раз в неделю. Таким образом, когда ее отец отправлялся на рынок в Корзинки, он запоминал, в каком положении находятся стрелки часов, а когда возвращался, ставил стрелки в такое же положение. Так или иначе, это была только условность. Все плясали от солнца, а солнце не могло ходить не так, как надо.
Теперь Тиффани лежала среди старых ветвей терновника, непрерывно шелестевших на ветру. Курган походил на небольшой остров в бесконечном торфе; последние первоцветы и даже несколько резных наперстянок росли здесь между корнями колючих кустов. Ее передник лежал там же, где она его оставила.
— Она, возможно, только что сказала мне, где искать, — сказала она.
— Но она не знала, где это может быть, — сказал жаб. — Она знала только признаки, по которым надо искать.
Тиффани перевернулась и внимательно посмотрела в небо. «Это будет сиять», — сказала кельда.
— Думаю, мне надо поговорить с Хэмишем, — сказала она.
— Твоя правда, хозяйка, — сказал голос у нее над ухом.
Она повернула голову.
— Как давно ты здесь? — спросила она.
— Все время, хозяйка, — сказал пиксти. — Остальные высунули головы из-за деревьев и из-под листьев. На кургане их было, по меньшей мере, двадцать.
— Вы наблюдали за мной все время?
— Да, хозяйка. То наша задача — смотреть за нашей кельдой. Я здесь завсегда, потомуш я учусь быть, как бездомный, — молодой Фигл махнул рукой в сторону нескольких мышедуев. — Они не разрешашь мне играть внутри, — говоришь, что моя музыка похож на
паука, что хочет пукнуть ушами, хозяйка.
— А что будет, если я попрошу, э… захочу… пожелаю… Короче, что будет, если я скажу, что не хочу, чтоб меня охраняли?
— Если это мелкий зов натуры, хозяйка, нужник там, — в меловой яме. Ты только скажишь, куда пойдешь, и никто не будет зыришь, наше слово верное — ответил дежурный пиксти.
Тиффани впилась в него взглядом, потому что он стоял в первоцветах, излучая гордость и волнение от возложенных на него обязательств. Он был моложе, чем большинство из них, без многочисленных шрамов и рубцов. Даже его нос не был сломан.
— Как тебя зовут, пиксти? — спросила она.
— Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок, хозяйка. У Фиглов не так много имен, ты знашь, так мы и различашься.
— Хорошо, Не-столь-большой-как-Мелкий-Джок… — начала Тиффани.
— Не
Средний-Джок, хозяйка, — сказал
Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок.
— Хорошо, Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок, я могу…
— Это Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок, хозяйка, — сказал
Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок. — Это на одного Джока короче, — добавил он услужливо.
— А ты не хотел бы довольствоваться чем-нибудь, вроде Генри? — спросила Тиффани беспомощно.
— Ах, нет, хозяйка, —
Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок поморщился. — У каждого имени своя история, ты знашь. Было много храбрых воинов по имени Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок. Это почти такое же знатное имя, как Мелкий Джок непо-сре-дственно! И конечно, сам Мелкий
Джок должен пойтишь к Последнему Миру, и тогда я получу имя Мелкого Джока. Нет никого, кто бы сказал, что я не достоин прозвания
Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок, ты знашь.
Было много прекрасных историй о делах
Не-столь-же-больших-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джоков, — добавил пиксти, выглядя настолько серьезным, что у Тиффани не хватило духа сказать, что это, наверное, были очень длинные истории.
Вместо этого она сказала:
— Хорошо, э, пожалуйста, я хочу говорить с Хэмишем-летчиком.
— Без проблем, — сказал
Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок, — ща прийдет. Он исчез. Мгновение спустя Тиффани услышала или, скорее, почувствовала пузырящиеся переливы фигловского свиста.
Тиффани вытащила из передника «Болезни овцы», которая выглядела теперь очень потрепанной. В конце была чистая страница. Она вырвала ее, чувствуя себя преступником, и достала карандаш.
«Дорогие мама и папа, Как Вы? Я хорошо. С Вентвортом тоже все хорошо, но я
должна пойти и забрать его у Ко оттуда, где он сейчас. Надеюсь скоро вернуться.
Тиффани .
PS. Я надеюсь, сыр в порядке.»
Только она успела перечитать написанное, как над ее головой послышалось хлопанье крыльев. Что-то затрещало, на мгновение наступила тишина, а затем тонкий злобный и как будто придушенный голос воскликнул:
— Ай, кривенс!

Она посмотрела в ту сторону. Тело Хэмиша торчало вверх тормашками в нескольких футах от нее. К его рукам все еще были привязаны куски коры. 13
Чтобы вытащить его, понадобилось некоторое время. Так как он ввинтился головой вперед, Тиффани решила, что его надо вывинтить в противоположную сторону, и постараться, чтобы его уши остались на месте.
Когда он принял вертикальное (весьма шаткое) положение, Тиффани спросила:
— Ты можешь завернуть камень в это письмо и сбросить его перед моим домом так, чтобы его заметили?
— Да, хозяйка.
— И… э… это не вредно, так падать на голову?
— Нет, хозяйка, но это жуть как неловко.
— Есть игрушка, которую мы частенько делали, она могла бы помочь тебе, — сказала
Тиффани. — Надо сделать что-то вроде… сумки с воздухом…
— Сумка с воздухом? — спросил летчик озадаченно.
— Хорошо, помнишь, как взлетают рубашки на веревке после стирки, когда поднимается ветер? Так вот, ты делаешь сумку из ткани, привязываешь к ней веревки, а к ним
— камень, и когда ты бросаешь все это, камень медленно планирует вниз.
Хэмиш уставился на нее.
— Ты меня понимаешь? — спросила Тиффани.
— О, да. Я только ждашь, на тот раз, если ты хошь добавить что-то еще, — вежливо ответил Хэмиш.
— Как ты думаешь, ты мог бы, э, заимствовать какую-нибудь небольшую тряпочку?
— Нет, хозяйка, но я хорошо знашь, где можно ее спереть, — ответил Хэмиш.
Тиффани решила оставить это без комментариев. Она спросила:
— Где была Королева, когда опустился туман?
Хэмиш показал:
— Где-т полмили туда, хозяйка.
В отдалении Тиффани увидела еще несколько курганов и несколько каменных глыб из былых времен. Их называли трилитоны, что означало всего лишь «три камня».
Единственными камнями, найденными на Мелу, были, естественно, кремни, которые никогда не бывали очень большими. Но камни трилитонов были доставлены с расстояния по крайней мере в десять миль и сложены, как кирпичи в детском конструкторе. Тут и там камни стояли по кругу, иногда камень стоял в полном одиночестве. Должно быть, потребовалось много людей и много времени, чтобы сделать все это. Некоторые люди говорили, что там приносили человеческие жертвы. Некоторые считали, что это было частью какой-то древней религии. Некоторые говорили, что камни обозначали древние могилы. Некоторые считали, что они были предупреждением избегать этого места.
Тиффани не знала. Она была там несколько раз с сестрами ради приключений, на тот случай, если там есть какие-нибудь черепа. Но курганам вокруг камней было тысячи лет. Все, что там можно было найти теперь — только кроличьи норы.
— Что-нибудь еще, хозяйка? — вежливо спросил Хэмиш. — Нет? Тогда я пшел…
Он поднял руки над головой и помчался через торф. Тиффани подскочила, потому что ястреб рухнул с неба на расстоянии нескольких ярдов от нее, схватил его и потащил вверх.
— Как может человек шести дюймов кататься на такой птице? — спросила она, когда ястреб уже опять кружился в небе.
— Ах, все, что требуется, чтоб он спустился, это немного ласки, хозяйка, — сказал
Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок.
13 Нет таких слов, которыми можно описать, на что похож Фигл в клетчатом килте, торчащий вверх тормашками, так что не будем и пытаться (прим. автора).

— Действительно?
— Айе, и большой кусок живодерства, — продолжил
Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок. —
Хэмиш обучает их, нарезая круги в кролячьей шкуре, пока птиц не нападет.
— Это выглядит ужасно! — воскликнула Тиффани.
— Ах, он с ними не то чтоб жесток. Он только сшибает их своей главой, и потом у него есть особое масло, сам делает, так он вливает его им в глотку, — продолжал
Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок. — Когда они просыпаются, они думают, что он их мамочка, и делают все, что он им скашь.
Ястреб уже превратился в небольшое пятнышко.
— Кажется, что он вообще редко бывает на земле, — сказала Тиффани.
— О, да. Ночью он спит в гнезде ястреба, хозяйка. Он говорит, что оно обалденно теплое.
Он все время в воздухе, — добавил
Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок. — Он не может быть счастливым, если ветер не задувает ему под килт.
— И птицы не возражают?
— Ах, нет, хозяйка. Все птицы и звери здесь знают, что дружить с Нак Мак Фиглами — это большая удача.
— Точно?
— Хорошо. Сказать по правде, хозяйка, еще они знают, что не дружить с Нак Мак
Фиглами — очень неосмотрительно.
Тиффани посмотрела на солнце. До заката оставалось несколько часов.
— Я должна найти дорогу, — сказала она. — Слушай, Не-столь-маленький-как…
— Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок, хозяйка, — сказал пиксти терпеливо.
— Да, да, спасибо. Где Всяко-Граб? Где все?
Молодой пиксти выглядел немного смущенно.
— Там под нами небольшие дебаты, хозяйка, — сказал он.
— Ладно, мы должны найти моего брата, так? Я кельда на ближайшее время, да?
— Это чуть более не-од-но-знач-но, хозяйка. Они, э, обсуждают тебя…
— Обсуждают что относительно меня?
Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок выглядел так, как будто хотел провалиться сквозь землю.
— Гм, они обсуждают… э… они…
Тиффани сдалась. Пиксти покраснел. Так как первоначально он был синим, это сделало его неприятно-фиолетового оттенка.
— Я вернусь назад в нору. Подтолкни мои ботинки, будь любезен.
Она скатилась вниз в потоке сухой пыли, и Фиглы разбежались от того места, куда она приземлилась.
Когда ее глаза привыкли к темноте еще раз, она увидела, что галереи опять переполнены пиксти. Некоторые из них мылись, некоторые по непонятным причинам пригладили с жиром свои оранжевые волосы. Все кинулись от нее, как будто были пойманы на месте преступления, если не хуже.
— Нам надо идти, если мы должны следовать за Королевой, — сказала она, посмотрев на Всяко-Граба, умывающего лицо в раковине, сделанной из половины грецкого ореха. Вода стекала с его бороды, которую он заплел в косички. Еще три косички были теперь и в его длинных волосах. Если бы он резко обернулся, то мог бы захлестать кого-нибудь до смерти.
— А, да, — сказал он. — У нас есть к тебе малюсенький вопрос, кельда. — Он повертел в руках крошечную махровую салфетку. Когда Всяко-Граб волновался, он что-нибудь вертел.
— Да? — спросила Тиффани.
— Э… ты не хотешь бы чашку чая? — сказал Всяко-Граб, и пиксти выдвинулись вперед с большой золотой чашей, которая, должно быть, когда-то принадлежала королю.

Тиффани взяла ее. В конце концов, она хотела пить. Толпа вздохнула, когда она отпила чай. Он был неплох.
— Мы стырили сумку этого добра у разносчика, когда он спал под горой, — сказал
Всяко-Граб. — Хорошая штука, а? — он пригладил волосы мокрыми руками.
Чашка Тиффани остановилась на полпути к губам. Возможно, пиксти не понимали, как громко шепчут, потому что ее ухо было на уровне с говорящими.
— Ах, она такая огромадная, как к такой подступиться?
— Айе, но кельда и должна быть большой, ты знашь, чтоб иметь много мелких
мальцов.
— Хорош базарить, большая баба — хорошо, но если парень решит попробовать такие
крепкие объятия как эти, ему прийдется отмечать мелом место, где он закончил вчера.
— Она еще слишком молода.
— Ей не надо иметь дитев прям щас. Или не слишком много, скажишь. Не больше
десятка, скажишь.
— Кривенс, парни! Что вы несете? По любому она выберет Всяко-Граба. Вот увишь,
Набольший всех здесь запинает!
Тиффани жила на ферме. Если вы живете на ферме, любые суеверия о том, что младенцев приносит аист, или их находят в капусте, имеют тенденцию исчезать в самом начале, особенно если ночью у коровы начинаются тяжелые роды. Еще она помогала при окоте, когда в трудных случаях маленькие руки бывают очень полезными. Она знала все о сумках с красной охрой, которые подвязывали на грудь баранам, и почему овцы с красными пятнами на спине весной родят ягнят. Удивительно, что может узнать тихий наблюдательный ребенок. Сюда входят и вещи, для которых, как считается, она была не достаточно взрослая.
Ее глаза нашли Фион на другой стороне зала. Та беспокойно улыбалась.
— Что происходит, Всяко-Граб? — сказала она, тщательно подбирая слова.
— А, ну… это — правило клана, знашь, — ответил Фигл неловко. — Ты теперь новая кельда, и… и мы обязаны спросить тебя, ты вишь… Не важно, что мы чувствуем, мы должны попросить, чтоб ты бур-бур-бур… — пробормотал он и быстро отступил.
— Я что-то не поняла, о чем ты, — сказала Тиффани.
— Мы хорошо почистились, ты вишь, — сказал Всяко-Граб. — Некоторые парни искупались в пруду, хотя еще только май, 14а Большой Ян помылся вообще в первый раз, а Псих-Вулли нарвал тебе милый букетик.
Псих-Вулли выступил вперед, раздуваясь от возбуждения и гордости, и подкинул упомянутый букет в воздух. Это, вероятно, были хорошие цветы, но у него не было большого опыта в подборе и составлении букетов. Стебли, листья и помятые лепестки торчали из его кулака во все стороны.
— Очень приятно, — сказала Тиффани, сделав еще один глоток чая.
— Мило, мило, — сказал Всяко-Граб. — Так мошь ты могла бы сказашь нам бур-бур-бур…
— Они хотят знать, за кого из них ты выйдешь замуж, — громко сказала Фион. — Это правило. Ты должна выбрать или уйти как кельда. Ты должна выбрать своего жениха и назвать день.
— Да, — сказал Всяко-Граб, не поднимая глаз на Тиффани.
Тиффани не уронила чашку, но только потому, что не смогла пошевелить ни одним мускулом. Она думала: «Ааааргх! Это происходит не со мной! Я не могу! Он не может! Мы не можем! Они же даже не… Это смешно! Бежать!»
Но она помнила о сотнях возбужденных лиц в тени. То, что ты сделаешь, очень важно, сказало ее Ясномыслие. Они все наблюдают за тобой. И Фион хочет увидеть, как ты
14 Вот тут у автора небольшое расхождение. В начале книги он говорит, что сейчас солнцестояние — то есть, конец июня. Учитывая суровый климат Лоуленда, такая теплая ночь, когда можно бегать по улице в одной ночнушке, не подходит к маю. Хотя, может быть, Всяко-Грабу что май, что июнь (прим. переводчика).
поступишь. Вообще-то ты не должна ненавидеть девчонку на четыре фута короче себя, но ты это делаешь.
— Хорошо, это весьма неожиданно, — сказала она, заставив себя улыбнуться. — Это, конечно, большая честь.
— Да, да, — сказал Всяко-Граб, смотря в пол.
— И вас так много, что очень трудно выбрать, — продолжала Тиффани, все еще улыбаясь. Ее Ясномыслие подсказало: ему это тоже не нравится!
— Да, это так, — сказал Всяко-Граб.
— Я хотела бы подышать свежим воздухом, в то время, пока буду размышлять об этом, — сказала Тиффани и не позволяла улыбке исчезнуть до тех пор, пока не оказалась опять наверху.
Она присела и всмотрелась в бледно-желтые листья.
— Жаба! — закричала она.
Жаб выполз, что-то жуя:
— Гм? — сказал он.
— Они хотят жениться на мне!
— Мм фммм-фмм мм?
— Что ты там жуешь?
Жаб сглотнул:
— Очень тощего слизняка.
— Я сказала, что они хотят жениться на мне!
— И?
— И? Ладно, только… Только подумай !
— О, право, неслабое намерение, — сказал жаб. — Это конечно ничего, но когда ты будешь ростом в пять футов и семь дюймов, он все еще будет шести дюймов высотой…
— Не смейся надо мной. Я кельда!
— Хорошо, конечно, суть не в этом, — сказал жаб. — Насколько они заинтересованы, есть правила. Новая кельда выходит замуж за воина, которого выбирает, поселяется с ним и рожает множество Фиглов. Это было бы ужасное оскорбление — отказаться…
— Я не собираюсь выходить замуж за Фигла! У меня не может быть сотен младенцев!
Скажи, что мне делать?!
— Я? Сказать кельде, что делать? Я не смею, — сказал жаб. — И мне не нравится, когда на меня кричат. Даже у жаб есть своя гордость, знаешь ли, — он отполз назад в листья.
Тиффани глубоко вздохнула, готовая закричать, а затем удержала язык за зубами. Она подумала, что старой кельде это было известно. Так… она, должно быть думала, что я в состоянии справиться с этим. Это только правила, и они сами не знают, что с ними делать. Ни один из них не хочет жениться на такой большой девушке, как она. Это были только правила.
Должен быть способ обойти их. Должен был быть. Но она признавала, что жених и она должны были назвать день. Они сказали ей об этом.
Она мгновение смотрела на терновник. «Хм», — подумала она и скользнула обратно в отверстие.
Пиксти нервно ждали, каждое израненное и бородатое лицо поворачивалось к ней.
— Я выбираю тебя, Всяко-Граб, — сказала она.
Лицо Всяко-Граба застыло от ужаса. Она услышала, как он тихонько пробормотал:
— Ай, кривенс!
— Но ведь невеста назначает день, не так ли? — сказала Тиффани бодро.
— Все это знают.
— Да, — Всяко-Граб дрожал. — Это трандиция, верно.
— Тогда я выбираю, — Тиффани глубоко вздохнула. — На краю света есть огромная гранитная гора высотой в милю, — сказала она. — И каждый год маленькая птичка прилетает к ней и вытирает об нее свой клюв. Так вот, когда птичка сотрет всю гору в порошок… в этот день я выйду за тебя, Всяко-Граб!

Застывшее от ужаса лицо Всяко-Граба исказилось от паники, но затем он поколебался и медленно начал усмехаться.
— Да, неплохая идея, — медленно проговорил он. — Совсем не обязательно спешить.
— Абсолютно, — сказала Тиффани.
— И тогда ж мы думашь список гостей и все такое, — продолжал пиксти.
— Правильно.
— Плюс, какое будет подвенечное платье, и корзины с цветами, и ми-ню, — сказал
Всяко-Граб, выглядевший гораздо более веселым, чем секунду назад.
— Такие вещи делаются раз и навсегда, ты знашь.
— Ах, да, — сказала Тиффани.
— Но по правде она сейчас сказала «Нет»! — вспыхнула Фион. — Птице нужны будут миллионы лет…
— Она сказала «Да»! — закричал Всяко-Граб. — Вы все слышашь, парни! Она назвала день! Это правила!
— Никаких проблем с горой, ни единой, — сказал Псих-Вулли, все еще протягивая цветы. — Ты только скажишь нам, где то, и мы все делашь гораздо быстрее любого мелкого птаха…
— То должен делать птиц! — яростно завопил Всяко-Граб. — Ясно? Мелкий птах! Не больше синица! Любой будешь как синиц, когда отведашь мой башмак! Нескольким из нас надо пойти красть мелкого мальца от Кроли! — он выхватил свой меч и взмахнул им. — Кто пойдешь со мной?
Это, казалось, сработало. Нак Мак Фиглам нравились четкие цели. Сотни мечей и боевых топоров, о, и один пучок помятых цветов в случае Псих-Вулли взлетели в воздух, и воинственный клич Нак Мак Фиглов прокатился по пещере.
Отрезок времени, за который пиксти переходят от нормального состояния до безумной жажды драки настолько мал, что не поддается измерению никакими самыми малыми единицами.
К сожалению, пиксти были жуткими индивидуалистами — у каждого был свой собственный клич, — и Тиффани смогла разобрать в общем шуме только несколько.
— Жизнь бери, штаны не трогай! 15
— Урою за пятак!
— Жизнь или кошелек!
— Последняя тыща! 16
— Гони тараканов!
… но голоса постепенно объединялись в едином реве, который встряхнул стены.
— Нет короля! Нет кроли! Нет лорда! Нет хозяина! Нас не одурачишь!
Крик замер, облако пыли спустилось с крыши, наступила тишина.
— Айда! — закричал Всяко-Граб.
Все, как один, пиксти ринулись к выходу. Через несколько секунд в пещере никого не осталось, за исключением бездомного и Фион.
— Куда они пошли? — спросила Тиффани.
— Они только и делают, что ходят, — сказала Фион, пожимая плечами. — Я остаюсь, чтоб позаботиться об огне. Кто-нибудь должен поступать так, как подобает кельде, — она впилась взглядом в Тиффани.
15 «They can tak' oour lives, but they cannae tak' oour troousers!»
Это намек на «они могут взять наши жизни, но никогда не получат нашу свободу» — из фильма «Отважное сердце».
16 «There can only be one t'ousand!».
Намек на «останется только один» из «Горца».
(Перевод примечаний автора с сайта http: www.lspace.orgbooks apf the-wee-free-men.html).

— Я очень надеюсь, что ты вскоре найдешь свой клан, Фион, — медовым голосом ответила Тиффани.
Пиксти нахмурилась в ответ.
— Они побегают кррругами немного, может, прибьют несколько кроликов и пару раз шлепнутся, — сказал Уильям. — Они остановятся, когда поймут, что не знашь, что надо делать.
— Они всегда вот так вот убегают? — спросила Тиффани.
— А, ну, в общем, Всяко-Граб не хошь много говорить о женитьбе, — усмехнулся в ответ Уильям.
— Да, в этом отношении у нас много времени, — сказала Тиффани.
Она выползла из отверстия и нашла ожидающего ее жаба.
— Я слышал, — сказал он. — Хорошо сделано. Очень умно. Очень дипломатично.
Тиффани огляделась. До заката оставалось насколько часов, но тени уже начали удлиняться.
— Мы должны идти, — сказала она, завязывая передник. — И ты пойдешь, жаб.
— Понимаешь, я не очень-то знаю, как добраться в… — начал жаб, пытаясь двинуться в обратном направлении. Но жабы не могут легко проделывать такие маневры, и Тиффани легко поймала его и засунула в карман передника.
Она дошла до курганов и камней. «Мой брат никогда не вырастет, — думала она, спотыкаясь о торф. — Так сказала старушка. Как такое возможно? Что это за место, где нельзя вырасти?»
Курганы стали ближе.
Она видела
Уильяма и бегущего
Не-столь-же-большого-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джока чуть впереди, но не было никаких признаков присутствия остальных Нак Мак Фиглов.
И вот Тиффани уже среди курганов. Ее сестры говорили, что под ними похоронены мертвые короли, но это никогда не пугало ее. Ничто на холмах никогда не пугало ее. Здесь было холодно. Прежде она никогда не замечала этого.
Найти место, где время неправильное . Хорошо, курганы были историей. Еще были старые камни. Они подходили ко всему остальному? Да, они принадлежали прошлому, но они стояли на холмах тысячи лет. Они старели здесь. Они были частью пейзажа.
Садящееся солнце еще больше удлинило тени. Это было время, когда Мел открывал свои тайны. В некоторых местах при правильном освещении можно было увидеть древние окаменелости и следы. Тени разоблачали то, что не мог увидеть сияющий светолдень.
«Светолдень» Тиффани придумала сама.
Девочка не могла разглядеть следы копыт. Она бродила по трилитронам, которые немного походили на огромные каменные дверные проемы. Но даже когда она попыталась пройти через них задом наперед, ничего не произошло.
Это не входило в ее план. Должна была быть волшебная дверь. Она была в этом уверена.
Тиффани почувствовала пузырение в ушах и догадалась, что кто-то играет на мышедуе.
Она огляделась и увидела Уильяма бездомного, стоявшего на упавшем камне. Его щеки раздувались, а в руках у него была ушастая сумка.
Она помахала ему:
— Ты можешь что-нибудь увидеть? — попросила она.
Уильям вынул трубу изо рта, и пузырение остановилось.
— О, да, — сказал он.
— Путь к земле Королевы?
— О, да.
— Хорошо, ты не хотел бы подсказать мне?
— Я не должен подсказывать кельде, — ответил Уильям. — Кельда увишь бы дорогу сама.
— Но ты можешь сказать мне!
— Да, а ты мошь бы сказать «пожалуйста», — сказал Уильям. — Мне девяносто шесть
лет. Я не куколка в твоем куклячьем доме. Твоя бабуля была мииилой дамой, но я не буду слушь приказы мелкой записьки. 17
Тиффани на секунду задумалась, а затем вытащила жаба из кармана передника.
— Записька? — спросила она.
— Это означает нечто очень маленькое, — сказал жаб. — Поверь мне.
Он называет меня маленькой!..
— Я здесь старррейший! — сказал Уильям. — И смею сказать, что никто не будет доволен, если огррромная мелкая девчонка прийдет ррраздавать ему указания!
— Старая кельда сказала слушаться! — сказала Тиффани.
— Айе! Потому что у нее был авторрритет! — голос бездомного, казалось, эхом отражался от камней.
— Пожалуйста, я не знаю, что делать ! — закричала Тиффани.
Уильям уставился на нее.
— А, ну хорошо, все пока не слишком страшно, — сказал он более приветливым тоном. — Ты отмазала Всяко-Граба от бррракосочетания с тобой, не нарушая пррравил, ты толковая девица, и я дам тебе то. Ты найдешь путь, если не будешь торрропится. Только не опускай руки и не жди, что тебе все подадут на блюде. Все, что тебе надошь, искать конфетки, ты знашь. Открой глаза. Думай главой.
Он опять взял в рот трубку, надул щеки, пока сумка мышедуя не наполнилась, и в ушах у
Тиффани опять запузырилось.
— А ты как, жаб? — спросила Тиффани, заглядывая в карман передника.
— Давай сама, я боюсь, — сказал жаб. — Кем бы я ни был, я ничего не знаю о поиске невидимых дверей. И могу добавить, что я против насильственной вербовки.
— Но… Я не знаю, что делать! Может, есть волшебное слово, которое я должна сказать?
— Я не знаю, есть ли волшебное слово, которое ты должна сказать, — сказал жаб и отвернулся.
Тиффани знала, как появляются Нак Мак Фиглы. У них была гадкая привычка подкрадываться незаметно, если им было надо.
«О нет, — думала она. — Они думают, что я знаю, что делать! Это несправедливо ! Я этому не обучена. Я не была в школе ведьм! Я не могу даже найти это ! Проход должен быть где-то здесь и должен быть заметен, но я не знаю, где! Они наблюдают за мной, чтобы увидеть, справлюсь ли я. Я хороша с сыром, и это все! Но Работа Ведьмы С Вещами…»
Она положила жаба в карман и почувствовала вес книги «Болезни овцы». Когда она вытащила ее, она услышала, как по рядам пиксти пронесся вздох. Они думают, что слова являются волшебными…
Она открыла книгу наугад и нахмурилась.
— Запор, — сказала она громко.
Вокруг нее пиксти закивали головами и начали подталкивать друг друга.
— Запор — дрожь поджилок у годовалых ярок, — прочитала она, — которая может привести к воспламенению задних копыт. Если не вылечить он может привести к более серьезному завороту. Рекомендована ежедневная клизма со скипидаром, пока не кончится дрожь, или скипидар, или овцы.
Она рискнула оглядеться. Фиглы наблюдали за ней из-за каждого камня и куста. Они выглядели впечатленными. Однако слова в «Болезнях овцы» не оказали никакого влияния на волшебные двери.
— Почесуха, — прочитала Тиффани. По рядам зрителей пробежала рябь ожидания. —
Почесуха — облезшая кожа, особенно вокруг огузка. Скипидар — полезное средство…
А затем краем глаза она увидела фантик от «Плюшевого мишки». Он был очень
17 a wee *chit of a girl* — мелкая девчонка
Chit — shit = записка — сами понимаете что (прим. переводчика).
маленьким и такого красного цвета, которого в природе не бывает. Тиффани знала, что это такое. Вентворт любил конфеты «Плюшевый мишка». На вкус они были, как клей, смешанный с сахаром, и были сделаны из стопроцентных искусственных добавок.
— Ах, — сказала она громко. — Моего брата проносили здесь.
Это вызвало движение.
Она пошла вперед, читая про воспаление ноздрей и вертячку, но глаза ее были опущены к земле. И нашелся еще один «Плюшевый мишка», на сей раз зеленый и едва различимый на фоне торфа. « Так ", — подумала Тиффани.
Неподалеку была одна из арок-трилитронов — два больших камня и третий, лежащий на их вершинах. Она проходила через нее раньше, и ничего не происходило.
«Но ничего и не должно было случиться», — подумала она. Нельзя оставлять проход в свой мир, чтобы любой мог пройти, иначе люди могли бы найти его случайно. Надо было знать, что он здесь. Возможно — это единственный действующий проход. Прекрасно. Тогда я буду считать, что это вход.
Она вошла внутрь и увидела чудесный пейзаж — зеленая трава, синее небо, розовеющее вокруг закатного солнца, несколько белых вечерних облачков и огромное тепло, золотисто-медовыми отсветами лежащее повсюду. Очень удивительно, что такой вид существовал. Тот факт, что Тиффани видела его почти каждый день, не делал его менее фантастическим. Такого нельзя было увидеть, стоя под каменной аркой. Это можно было видеть, стоя где-то .
Кроме…
…что-то было неправильно. Тиффани прошла под аркой несколько раз, но все еще не была до конца уверена. Она подняла руку, пытаясь измерить высоту солнца над горизонтом. А потом она увидела птицу. Это была ласточка, охотящаяся на мух и летающая позади камней.
Эффект был… странный и почти сногсшибательный. Птица пролетела позади камня, и
Тиффани почувствовала, как ее глаза двигаются, следя за полетом… но было поздно. В следующий момент ласточка должна была появиться из-за камня, но не появилась.
Через мгновение она пролетела через арку и появилась одновременно с обеих сторон.
Наблюдая за этим, Тиффани почувствовала, что ее глаза вывалились и вывернулись наизнанку.
Ищи место, где время идет неправильно…
— Мир, видимый через арку отстает от этого, по крайней мере на секунду, — сказала она, пытаясь казаться настолько уверенной насколько возможно. — Я ду… Я знаю, что это вход.
Нак Мак Фигла захлопали, закричали и подкатились к ней.
— Это было круто , все, что ты прочиташь! — воскликнул Всяко-Граб. — Я ни че не поняшь, ни слова!
— Айе, то должно быть сильный язык, раз ни черта не понятно, — добавил другой пиксти.
— Из тя определенно выйдешь хороша кельда, хозяйка, — сказал
Не-столь-же-большой-как-Средний-Джок-но-больше-чем-Мелкий-Джок-Джок.
— Да! — сказал Псих-Вулли. — Забойно поискашь — нашла по конфеткам, а делашь вид, что не вишь. Мы думашь, ты тож видала мелкую зеленую!
Остальные пиксти прекратили шуметь и впились в нее взглядами.
— Что я говорил? Что я говорил? — воскликнул он.
Тиффани присела.
— Вы все знали, что проход здесь, так? — спросила она.
— О, да, — сказал Всяко-Граб. — Мы знашь такие штуки. Мы живали в стране Кроли, ты знашь, но мы восстали против ее злых чар…
— Мы сделашь то, и она вышвырнула нас, мушто мы все время дрались, бухали и тырили, — сказал Псих-Вулли.
— Не так оно все бышь! — взревел Всяко-Граб.

— И вы ждали, чтобы посмотреть, смогу ли я найти дорогу? — спросила Тиффани прежде, чем драка началась.
— Да. И ты преуспела, милашка.
Тиффани покачал головой:
— Нет, — сказала она. — Я не сделала никакого настоящего колдовства. Я не умею. Я только смотрю на вещи и стараюсь понять их. Это обман, правда.
Пиксти посмотрели друг на друга.
— Да ладно, — сказал Всяко-Граб. — Что такое колдовство, а? Только мах волшебной палкой и несколько волшебных слов. Какой в них толк? Но видеть вещи, действительно
видеть их, а затем разгадывать их — вот это настоящее мастерство.
— Да, это так, — сказал Уильям бездомный, к удивлению Тиффани. — Ты смотрела глазами и думала главой. Это настоящее каргованье. Все остальное — только показуха.
— О, — сказала ободренная Тиффани. — Хорошо, тогда… вот ваша дверь, получите!
— Правильно, — сказал Всяко-Граб. — Теперь покажи нам путь.
Тиффани колебалась, но вдруг подумала: «Я понимаю , как я думаю. И что я думаю?
Я думаю: я и раньше проходила через эту арку, и ничего не случалось. Но я тогда не смотрела.
И не думала. Думала, но не должным образом. Мир, который я вижу через арку, не совсем настоящий. Только выглядит таким. Это своего рода волшебная картинка, которая вставлена туда, чтобы замаскировать вход. И если ты не обращаешь внимания, ну, в общем, входишь и выходишь, но не понимаешь этого».
Ага…
Она прошла через арку. Ничего не случилось. Нак Мак Фиглы торжественно наблюдали за ней.
«Так, — подумла она, — Меня все еще дурачат, не так ли?..».
Она встала перед камнями, развела руки в стороны и закрыла глаза. Очень медленно она шагнула вперед…
Что-то захрустело под ее ботинками, но она не открывала глаза до тех пор, пока не перестала чувствовать камни. Тогда она их открыла…
…и все стало черно-белым.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

перейти в каталог файлов