Главная страница

(2002, Сб. статей) Понятие государства в четырех языках. Труды факультета политических науки социологии


Скачать 8.81 Mb.
НазваниеТруды факультета политических науки социологии
Анкор(2002, Сб. статей) Понятие государства в четырех языках.pdf
Дата23.02.2017
Размер8.81 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файла2002_Sb_statey_Ponyatie_gosudarstva_v_chetyrekh_yazykakh.pdf
ТипСборник статей
#23021
страница1 из 23

С этим файлом связано 45 файл(ов). Среди них: NaukaZhizn032015_vk_com_mirzhurnalov.pdf, CompWorld_05-06-2015_vk_com_mirzhurnalov.pdf, Mcmillan_Publishing_Phrasal_Verbs_In_Context_Sp.pdf, Kvant_1_2015_vk_com_mirzhurnalov.pdf, Trekhmerny_mir_Evklid_Geometria_Nauka_Velich.pdf, NVT_16-Kopernik_Geliocentrizm_600-sm_vk_com_mir.pdf, etorabotaet.gif и ещё 35 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
ТРУДЫ ФАКУЛЬТЕТА ПОЛИТИЧЕСКИХ НАУКИ СОЦИОЛОГИИ
Выпуск 6
Европейский университет в Санкт-Петербурге Факультет политических науки социологии
ПОНЯТИЕ
ГОСУДАРСТВА
в четырех языках
Сборник статей
Под редакцией Олега Хархордина
Е ВРО ПЕЙС КИЙ УНИВЕРСИТЕТ В САН К Т-П Е Т ЕРБУ РГЕ
Л
е т ни й сад САН КТ-ПЕТЕРБУРГ МОСКВА • 2002

ББК 66.1(0) П Издание осуществлено при поддержке программы ТЕМПУС, грант Европейской Комиссии
MJ ЕР-10708-1999
Понятие государства в четырех языках Сб. статей / П Под ред. О. Хархордина. СПб.; М Европейский университет в Санкт-Петербурге: Летний сад, 2002. —
218 с . — (Европ. унт в Санкт-Петербурге. Тр. ф-та полит, науки социологии Вып. 6).
ISBN 5-94381-080-3 (Летний сад 5-94380-019-0 (ЕУ С П б)
Данная книга исследует историю понятий
stale, etat,
ualtio и государство соответственно в английском, французском, финском и русском языках. История термина помогает понять как политические условия укоренения определенно т типа речевых актов, таки последствия этого закрепления привычных способов делать дела с помощью когда-то довольно странного, но теперь кажущегося совсем пепроблематичным слова. Книга открывает интересные возможности и для сравнительного кросс-культуриого анализа феномена государства.
Б Б К 66.1(0)
© Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2002
© Коллектив авторов, 2002
ISBN 5 -9 4 3 8 1 -ОВО-З (Летний сад)
© Летний сад, оформление 5 - 9 4 3 8 0 - 0 1 9 - 0 (ЕУСП6) серии, макет, 2 0 0 2
ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА
Данная книга стала возможной благодаря сотрудничеству между Европейским университетом в Санкт-Петербурге, Хельсинкским университетом, Институтом политических наук в Париже (Sciences Po) и Лондонской школой экономики в рамках проекта ТЕМ ПУС в 1999—2002 гг.
Подытоживая результаты нашего сотрудничества, особенно ириятно отметить, что споры о переводе политических понятий одного языка на другой выразились именно в такой форме. Идея издания возникла после того, как
ЕУСПб стал принимать каждый год около 20 иностранных аспирантов из партнерских университетов на учебу в рамках Международной магистерской программы но российским исследованиям. Преподавателям ЕУСИб приходилось все чаще отвечать на вопросы о различиях основных политических понятий в русском и европейских языках. Так родилась эта книга. Учитывая, что основополагающая статья Скиннера уже была опубликована, казалось естественным дополнить ее статьями о понятии государства во французском, финском и русском языках.
Получившийся сборник статей заинтересует многих. Статья Скиннера, как и другие его работы, заложила стандарты подобных исследований в англоязычном мире. Статья Кола опирается на средневековые переводы Аристотеля и на центральные тексты на французском языке, что особенно важно для российского читателя, так как основополагающий труд Бодена, например, еще не переведен на русский язык. Статья Пулккинен интересна почти детективным сплетением событий европейской истории и влиянием философии на политических деятелей
Предисловие редактора
которые целенаправленно пытались создать недостающий термин для обозначения феномена государства. Моя статья попыталась собрать известные факты о развитии термина государство в русском языке и провести параллели с процессами развития понятий в других европейских языках.
Хотелось бы отметить три особенности статей, представленных в данной книге. Если есть что-то общее между всеми статьями, то это удивление по поводу недавнего становления термина государство в разных языках,
о котором почти все забыли сейчас, так что само это слово кажется совсем привычным. Однако когда-то термин этот был результатом лингвистической и политической инновации, и на его утверждение потребовалось много усилий различных институтов и организаций и, прежде всего, самого нарождающегося государства. Поэтому тексты статей пытаются сохранить для читателя странность и особенность исторического опыта зарождения новых понятий, отказываясь переводить, например, термины о
stato и il principe у М акиавелли как государство иго сударь, что обычно предлагают нам традиционные переводы. Эти термины часто имели первоначальные значения, радикально отличающиеся от тех, что предлагаются современными переводами на русский, и данная книга пыталась сохранить память об этих тонкостях истории, избегая упрощающих интерпретаций многозначных терминов и оставляя их во всей их блистательной и удивительной сложности.
Во-первых, почему людям, говорящим на русском языке, фраза типа государство объявило войну кажется неироблематичной и почти естественной Подставим вместо корневого слова государь другое слово, например, жлоб, и получим «жлобство объявляет войну насколько вам захочется поддержать такую декларацию Действительно, почему «жлобству», чванству и даже господству мы не даем лингвистической позиции, позволяющей им начинать военные действия, а другое слово, которое также сначала означало лишь качество (в данном случае —
6
Предисловие редактора
качество бытия господарем-государем), легко наделяем таким правом Как показывает анализ Скиннера, первоначальное понимание государства даже на Западе было связано именно с подчеркиванием личных и ощутимо-физи­
ческих качеств власти, так что лидеры современных банд где-нибудь в Лос-Анджелесе могут смело читать Макиа­
велли о том, как подобает mantenere Io stato — сохранить и удержать свое достоинство (лидера) и достояние (контролируемый район города) в столкновении с другими бандами. Достоинство здесь включает и stato, понимаемое наиболее непосредственно, как физическую стать. Лидеры же наших бандитов могут смело учиться у Ивана III, занятого проблемой эффективного господства, те. «како подобает его государьству быти», если их тоже волнует, как удержать свое господство над контролируемыми фирмами и не уронить достоинство. Поучения Макиавелли или
Ииана III о господстве принца или князя неожиданно делают проблематичным представление о государстве как агенте действия, которое так укоренилось в нашем современном языке.
Во-вторых, статьи не имеют единой интерпретации направленности процессов развития терминов для обозначения государства в разных языках. Кажущаяся универсальность изложения Скиннера поддерживается, в основном, послевоенным господством английского языка как языка политики, а также и языка науки political science. Статья Кола показывает, что основные концептуальные противопоставления, значимые для английского языка, не так цен­
тральны для французского. Конечно, это можно интерпретировать как неразвитость французского языка, который до сих пор несет в себе, как сказал бы Макс Вебер, патримониальные коннотации и еще нечетко сформировал лингвистические средства для выражения идеи государства как инструмента рационально-легального господства. Но среди многих не менее популярна точка зрения, что все культуры равнозначны по своей уникальности, и тогда подчеркивание во французском термине для обозначения государства его связи со значением слова etat состояние
Предисловие редактора
♦ удел», те, по-французски, condition, предстает как признак уникальной языковой специфики, отражающей национальную культуру. Таким же образом, близость poliit-
tinen ив финском оказывается тогда следствием интересного влияния немецкой философии на Снеллмана, одного из творцов современного финского политического словаря, а не следствием неразвитости финского политического языка, который якобы в чем-то не дотягивает до английского. Моя собственная статья прослеживает приключения русского термина, как если бы он развивался по схеме, предложенной Скиннером, которая все же опасно близка к веберовской схеме модернизации традиционного общества. Статья о русском термине могла быть написана совсем по-другому, если бы она проводила параллели с концептуальным развитием прежде всего не в английском, а во французском или немецком языках. Тогда высветились бы другие аспекты истории термина государство, значимые для французского Etat или немецкого Staat. Если же вообще отбросить процесс проведения параллелей с европейскими процессами концептуального развития и пойти по историческим тропкам русского языка, которые он ненавязчиво нам предлагает, то высветятся оттенки значений, не представленных нив истории английского, ни немецкого или французского языков. Возможно, такой тип написания истории понятия только и избежит упреков в некритическом копировании других культура потому в затемнении уникальности русского языка.
Третьей особенностью статей, вошедших в сборник, стал отказ от следования определенной методологии исследования истории понятий. Единая методология могла бы унифицировать тексты, сделать сравнения между ними, как кажется, более осмысленными, но это убило бы искорки того тииа мысли, который связан с радостью от удивления и завороженности миром, а нес радостью его эффективного покорения.
Например, Скиннер представил хорошо знакомый анализ того, как надо делать историю понятий, если следовать
Предисловие редактора
канонам англоязычной (кембриджской) школы. Задача историка понятий близка герменевтике — надо наиболее адекватно и логично воспроизвести сеть верований или убеждений {beliefs) теоретика, даже если некоторые из этих идей кажутся нам абсурдными, как положения Боде­
на о существовании ведьм или теория авторства (authority) у Гоббса в 16 главе Левиафана, согласно которой автор передает свои права авторства рази навсегда своему представителю, который потом может вытворять от его имени что угодно (именно с помощью этого понятия Гоббс потом обоснует абсолютный суверенитет. Мы начинаем с таких странных и абсурдных идей и пытаемся их логично объяснить в рамках верований автора текста — мы можем, например, предполагать, почему Фома Аквинский мог утверждать, что Троица едина, хотя не можем сказать, что он видел, когда представлял это своим мысленным взором. Когда мы интерпретируем текст, мы должны относиться к нему как к действию, имеющему интерсубъективное значение мы интерпретируем не то, что автор хотел заложить в текст (это — бесполезный поиск, так как в голову автора мы все равно не залезем, а то, какие приемлемые рациональные мотивы мы можем ему приписать, чтобы понять его действие. Конечно, интерпретировать действие втер минах мотивов — это устаревший субъективизм, но так уж устроены наши европейские языки. Предположив, зачем
Гоббс или Боден говорили именно то, что они говорили, мы смотрим, насколько это согласуется со всей сетью их убеждений, которые выделил наш предыдущий анализ. Если мы находим совпадение, то предложенная интерпретация принимается как убедительная, пока не появляется более совершенный способ интерпретировать их действия как авторов текстов или творцов новых слов.
Проблема подобного рода анализа заключается в том, что Скиннер рассматривает своих авторов прежде всего Quentin Skinner, А Reply to My Critics», in: James Tully, cd.,
Meaning and Context: Quentin Skinner and His Critics. Cam­
bridge: Polity Press, 1988.
9
Предисловие редактора
как людей, ведущих спори его интересует производство новых терминов как одно из средств продвинуть определенные аргументы. Эта интерпретация, однако, заслоняет для нас то, что люди с помощью текстов обещают, покушаются на честь или пытаются разбудить совесть другого, и заняты еще громадным количеством действий, миогие из которых Джон Остин упомянул в своей теории речевых актов. Тот же самый Гоббс до конца своей жизни буйно сражался, как древнегреческий герой, с помощью текстов проиграв дискурсивные бои с математиками и физиками, он переводил на склоне лет классические тексты, предлагая своим соперникам сравниться с ним на этом поприще. И кроме инструментального использования языка, когда с помощью речевых актов чего-либо направленно добиваются, в нем иногда еще и живут. Язык предлагает, открывает и удивляет человека, часто полностью захваченного этим откровением. Отчасти поэтому Остин иногда называл свой анализ лингвистической феноменологией нам интересно, как являются в мир общенаблюдаемые и обще- переживасмые феномены, и появление новых терминов тесно связано с этим выявлением. По исследование этих способов явления нового совсем необязательно должно быть исследованием навязывания новых словили исследованием попыток убедить противника в споре — жизнь богаче. История игр истины не должна сводиться к интерпретации действий теоретиков как инструментального штурма. Если наши статьи, входящие в сборник, приоткроют и этот аспект бытия истины в мире, наша инструментальная цель удалась.
Европейский университет в Санкт-Петербурге благодарен издательствам, любезно предоставившим нам авторские права на перевод следующих статей University Press — за статью Quentin
Skinner, «The State» in: T. Ball, J. Farr and R. Hanson,
1 Sheldon Wolin, Hobbes and the Epic Tradition in Political Theory.
Berkeley: Bancroft Lccturc, 1976.
10
Предисловие редактора, Political Innovation and Conceptual Change. Cam­
bridge: Cambridge University Press, 1989;
• SoPhi Publishers — за статью Tujia Pulkkincn,
« Valtio — The Finnish Concept of the State», in: The
Finnish Yearbook o f Political Thought, vol. 4. Jyvaskyla:
SoPhi, 2000;
• Blackwell Publishers — за статью Oleg Kharkhordin,
«What is the State? The Russian Concept of Gosu-
darstvo in the European Context», History and Theory, vol. 40, May а также Доминику Кола, написавшему статью специально для этого сборника.
Олег Хархордип

Квентин Скиннер
THE В предисловии к своей первой опубликованной работе о государственном правлении О гражданине Гоббс называет этот труд попыткой более скрупулезного исследования прав государств (states) и обязанностей поддав ных»2. С тех пор представление о том, что столкновение отдельных индивидов и государства образует главную тему политической теории, стало почти общепринятым. В силу этого легко упустить из виду, что когда Гоббс опубликовал свое заявление, он осознанно пытался наметить программу новой дисциплины — политической науки, которую, по его словам, он сами изобрел. Его утверждение, что подданные подчиняются, скорее, государству, нежели персоне Я глубоко благодарен Джону Данну и Сьюзен Джеймз за помощь в работе с предварительными вариантами статьи Hobbes (1983: 32). Книга О гражданине была впервые опубликована на латыни в 1642 га на английском в 1651 г. См. W arrendcr (1983: 1). Уоррендер утверждает, что перевод, по крайней мере, в основной его части был выполнен самим
Гоббсом (1983: 4 —8). Но это оспаривается в Tuck (1985:
310—312). (Существующий русский перевод «De Cive» сделан с латинского оригинала, а нес английского перевода, поэтому он не особенно важен для анализа английского термина state. Цитаты из английской версии О гражданине поэтому будут в этой статье впервые переводиться на русский без отсылки к латинскому оригиналу этой книги. Вообще,
Локк, Гообс и Макиавелли будут цитироваться здесь по наиболее распространым переводам их трудов, указанным в библиографии. Цитаты эти будут оставлять такие термины, как
commonwealth, republic или о stato нспереведенными, если авторы переводов осовременили тексты классиков, считая, что в этих местах можно без проблем поставить русское слово государство. — Примеч. ред

The правителя, было тогда еще относительно новыми очень спорным. Тоже относилось и к его предположению, что наши гражданские обязанности устанавливаются исключительно государством, а не множеством органов юрисдикции местного или общенационального уровня, церковных или светских по своей природе. Также новыми спорным являлось использование термина state для обозначения этой высшей формы власти в области гражданского правления.
Декларацию Гоббса можно рассматривать и как конец одной фазы в истории политической теории и начало другой, более знакомой нам. Эта декларация возвещает конец эры, где понятие публичной власти имело более личностный и харизматический оттенок. Она же является началом более простого ив целом более абстрактного видения, которое дошло до наших дней и отражено такими словами, как etat
,
stato, и Цель моей статьи — дать краткий обзор исторического контекста, в котором произошли данные языковые и понятийные изменения.
II
Начиная св. латинское слово status, наряду с такими эквивалентами из национальных языков, как estat, stato и state, становится общеупотребительным в разнообразных политических контекстах. В этот начальный период данные слова используются главным образом для указания на состояние или положение самих правителей. Одним из важных оснований для такого употребления был, несомненно, параграф «De statu hominum» из вступления к дигестам кодекса Юстиниана. Здесь для формулировки фундаментального принципа используется авторитет О государстве как абстракции и о политических изменениях, лежащих в основе появления данного понятия, см. Shen- nan (1974) и Maravall (1961).
4 Относительно первого из средневековых политических значений этого слова см. Hexter (1973: 155).
13

Квентин Скиннер
Гсрмогениана: поскольку все законы устанавливаются для блага людей, прежде чем рассматривать что-либо иное, первым делом стоит рассмотреть status таких лиц. Когда в Италии в XII в. снова стали изучать римское право, слово status стало обозначать всякого рода правовое положение и состояние, причем о правителях говорилось, что они обладают особым estate royal, estat du roi или status Вопрос о status правителя обычно обсуждался для того, чтобы подчеркнуть, что его следует понимать как состояние величия, высокого положения, достоинства и величавости (stateliness). Эта форма обнаруживается в хрониках и официальных документах уже устоявшихся французской и английской монархий второй половины XIV в. Например, Фруассар впервой книге своих «Chroniques» вспоминает, что когда в 1327 г. король Англии собирал двор, чтобы принять приезжих сановников, королеву там должны были видеть в состоянии [estat] большой знатности. Аналогичный термин встречается ив г. у Виль­
яма Тсрнинга в обращенной к Ричарду III речи, где он саркастически напоминает своему бывшему суверену в каком присутствии вы отреклись от своего состояния [state\ короля, от господства и всякого достоинства и чести, которые этому состоянию соответствуют (Topham et al. 1783:
424, col. В основе предположения, что королям принадлежит особое свойство величия или достоинства (stateliness), лежало господствовавшее тогда убеждение, что верховная власть тесно связана с наглядным поведением, стем, что физическое присутствие величия само по себе обладает повелевающей силой. На этом зиждилась самая долговечная черта харизматической модели правления, которая постепенно была подорвана появлением нововременного понятия безличного государства. Еще в конце XVII в. для Mommsen (1970, 1.5.2: 35): «Cum igitur hominum causa omne ius constitutum sit, primo de personarum statu ac post de cetc- ris... dicemus».
4 Например, см Post (1964: 333—367, 368—414).

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23