Главная страница
qrcode

Генри Дэвид Торо - Уолден, или Жизнь в лесу. Уолден, или Жизнь в лесу Уолден, или Жизнь в лесу Наука 1979 Аннотация


НазваниеУолден, или Жизнь в лесу Уолден, или Жизнь в лесу Наука 1979 Аннотация
АнкорГенри Дэвид Торо - Уолден, или Жизнь в лесу.pdf
Дата13.02.2018
Размер1,12 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаGenri_Devid_Toro_-_Uolden_ili_Zhizn_v_lesu.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#64079
страница8 из 18
Каталог
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   18
ОДИНОЧЕСТВО
Сейчас чудный вечер, когда все ощущения обостряются и тело впитывает наслаждение всеми порами. Я удивительно свободно двигаюсь среди Природы — я составляю с ней одно целое. Я иду вдоль каменистого берега пруда, без сюртука, хотя погода облачная, ветреная и прохладная меня ничто не привлекает особенно, я ощущаю необычайно тесное сродство со всеми стихиями. Лягушки возвещают приближение ночи, и ветерок доносит с того берега пение козодоя. Я смотрю на листы ольхи и тополей и всем сердцем ощущаю их трепетно, должен отпить.
139 Вошедшие в поговорку строки из Альманаха бедного Ричарда, календаря, издававшегося в XVIII в. американским учеными писателем Бенджамином Франклином: Раньше ложись и вставай рано утром — Будешь здоровым, богатыми мудрым.
140 Капитаны китобойных судов Новой Англии обычно брали с собой клетку с курами и петухом.
подобно озеру, мой дух не встревожен — это всего лишь легкая зыбь. Маленькие волны, подымаемые вечерним ветром, также далеки от бури, как светлая поверхность пруда. Хотя уже стемнело, ветер еще шумит в лесу, волны еще набегают на береги какие-то существа баюкают песней засыпающий день. Покой никогда не бывает полным. Самые дикие животные не спят, они сейчас выходят на промысел лисица, скунс и кролик бесстрашно бродят по полями лесам. Это — стражи Природы, связующие один ее день с другим. Вернувшись в дом, я обнаруживаю, что у меня побывали гости и оставили свои визитные карточки — букет цветов, гирлянду из вечнозеленых веток, имя, написанное карандашом на желтом листе грецкого ореха или на щепке. Те, кому редко доводится бывать в лесу, берут какой-нибудь кусочек леса и всю дорогу вертят его в руках, а потом, намеренно или случайно, оставляют у меня. Кто-то очистил ивовый прутик, свил его в кольцо и положил ко мне на стол. Я всегда мог определить, что в мое отсутствие у меня побывали гости — по примятым травинками сучьям или по отпечаткам обуви нередко я даже мог определить их пол, возрасти звание по какому-нибудь неприметному знаку — оброненному цветку или вырванному и брошенному пучку травы, иногда брошенному далеко, почти у железной дороги, в полумиле от меня, или по стойкому запаху сигары или трубки. Часто я за сотни футов узнавал по запаху трубочного табака, что здесь проходил путник. Обычно вокруг нас достаточно простора. Горизонт не совсем надвинут нам нанос. Лесная чаща не подступает к самым дверями пруд тоже, — они всегда отделены от нас каким-то знакомым, расчищенными огороженным пространством, отвоеванным у Природы. Но почему у меня такой простор, целые мили пустынного леса, отданные в мое владение Ближайший сосед живет на расстоянии мили, и мне невиден ни один дом, если не взобраться на вершину холма, в полумиле от меня. Горизонт, замкнутый лесом, принадлежит мне одному по одну сторону вдали видно железнодорожное полотно, там где оно подходит к пруду, по другую — изгородь вдоль лесной дороги. Но большей частью вокруг меня также пустынно, как в прериях. Все это могло бы происходить в Азии или Африке, а не в Новой Англии. У меня свое собственное солнце, луна и звезды, собственный маленький мир. Никто не проходил по ночам мимо дома, никто ко мне не стучался, точно я был первым или последним человеком на земле, и только весной кто-нибудь изредка приходил из поселка ловить сомиков — не столько в Уолденском озере, сколько в глубинах собственного сознания, наживляя крючки ночною тьмой, — но скоро уходил, не слишком отягощенный уловом, мир уступая молчанью и мне и темное сердце ночи оставалось не потревоженным человеком. Я думаю, что люди до сих пор побаиваются темноты, хотя все ведьмы давно казнены, а христианство и свечи введены повсеместно. И однако, как я не раз испытал, любое творение Природы может быть источником нежных и невинных радостей и приятным обществом даже для унылого мизантропа и самого заядлого меланхолика. Тот, кто живет среди Природы и сохранил способность чувствовать, не может впасть совсем уж в черную меланхолию. Нет такой бури, которая не могла бы звучать Эоловой арфой для здорового и невинного уха. Простого и мужественного человека ничто не должно повергать в пошлое уныние, Пока я дружу с временами года, я не представляю себе, чтобы жизнь могла стать мне в тягость. Тихий дождь, который поливает мои бобы и не дает мне сегодня выйти из дому, вовсе нескучен и не уныл, он тоже полезен мне. Пусть он не дает мне мотыжить, зато он принесет куда больше пользы, чем мотыга. Если он так затянется, что бобы сгниют в земле ив низинах не уродится картофель, — что ж, затона холмах уродится трава, а раз это полезно для травы, значит и для меня. Иногда, сравнивая себя с другими, я вижу, что боги щедрее оделили меня, по-видимому, больше, чем я заслуживаю. Я нахожусь под особым их покровительством, и мне обеспечено многое, чего не имеют другие люди. Яне льщу себе, — это они, если можно так сказать, мне льстят.
141 Строка из Элегии, написанной на сельском кладбище английского поэта Томаса Грэя (1716–1771). Перевод В. Жуковского.
Никогда еще я не чувствовал себя одиноким, никогда не бывал подавлен чувством одиночества, и только однажды, через неделю-другую после моего переселения в лес, я на какой-нибудь час усомнился в том, возможна ли безмятежная и здоровая жизнь без тесного общения с людьми. Мне было неприятно оказаться одному. Ноя чувствовал, что это было болезненное состояние, и уже предвидел, что оно пройдет. Среди этих мыслей, под шум тихого дождя, я внезапно ощутил — впадении дождевых капель, в каждом звуке и каждом предмете вокруг дома — нечто бесконечно дружественное, и это меня поддержало воображаемые преимущества человеческого общества показались мне незначащими, и с тех поря больше о них не думал. Каждая сосновая игла наливалась симпатией и предлагала мне свою дружбу. Я так явственно ощутил нечто родственное даже в тех аспектах природы, которые принято называть мрачными и дикими, так ясно понял, что ближайшим кровным моим родичем необязательно должен быть человек и сосед, что отныне не буду чувствовать себя чужим нив какой глуши. Горе до срока сжигает унылых Кратки часы их в стране живых, О прекрасная дочь Тоскара.142 Когда долгие весенние и осенние ливни не давали мне выйти из дому после полудня и даже по целым дням, я проводил приятнейшие часы под их непрерывный шум в такие дни рано смеркалось и наступал долгий вечер, в течение которого множество мыслей успевало пустить корни и развиться. Вовремя проливных северо-восточных дождей, которых так боятся в поселках, что служанки караулят в сенях с ведром и тряпкой, готовясь встретить потоп, я сидел в своей хижине, открытой всем стихиями наслаждался надежным убежищем. Однажды в сильную грозу молния ударила в высокую сосну на противоположном берегу пруда, сделав на ней глубокую и правильную спиральную нарезку сверху донизу, более дюйма в глубину и дюймов пять в ширину, похожую нате, что для украшения вырезают на трости. Недавно я прошел мимо нее и ужаснулся при виде этой отметки, все такой же отчетливой, показывающей, что восемь лет назад грянул с неба страшный и неотвратимый удар. Мне часто говорят Вы, вероятно, чувствовали себя там одинокими вам хотелось быть поближе к людям, особенно в дождливые и снежные дни или по ночам. Мне хочется в таких случаях ответить, что вся обитаемая нами земля — всего лишь точка в мировом пространстве. Как выдумаете, разве недалеки друг от друга двое самых отдаленных жителей вон той звезды, диаметр которой мы даже не можем измерить нашими приборами Отчего бы мне чувствовать себя одиноким Разве наша планета не находится на Млечном пути Ваш вопрос представляется мне не самым существенным. Как далеко должен быть человек от своих ближних, чтобы чувствовать себя одиноким Я выяснил, что иногда, сколько ни шагай, это не помогает сближению двух душ. Чья близость более всего необходима нам Уж конечно не близость самой большой толпы или станции, почты, трактира, молитвенного дома, школы, бакалейной лавки, Бикон Хилла или Файв Пойнтс,143 где скопляется больше всего людей, — но близость к вечному источнику жизни, найденному нами на опыте так, ива растет у воды и именно к ней тянется своими корнями. Для разных натур это будут разные места, но тут-то и должен копать свой погреб истинный мудрец…
Однажды вечером я нагнал на дороге к Уолдену одного своего земляка, который скопил, что называется, изрядное состояние, хоть мне и не доводилось разглядеть его вблизи ; он гнал
142 Из Песен Оссиана» английского поэта Джеймса Макферсона (1736–1796). Перевод Е. Балобановой
(Поемы Оссиана. СПб., 1897).
143 Бикон Хилл — один из лучших районов Бостона. Файв Пойнтс — район Нью-Йорка, имевший дурную славу.
на рынок пару быков испросил меня, как я решился отказаться от стольких жизненных удобств. Я ответили вполне серьезно, что такая жизнь мне нравится. И я пошел спать, а он продолжал свой путь в темноте, по грязи в Брайтон, те. Веселый город куда должен был добраться к рассвету. Когда человеку предстоит воскреснуть из мертвых, время и место ему безразличны. Место этого события всегда будет одинаково и всегда будет несказанно радовать все наши чувства. А мы большей частью придаем значение только внешними преходящим обстоятельствам. Вот в чем причина нашей растерянности. Ближе всего ко всему сущему находится та сила, которая его созидает. Ближе всего к нам постоянно свершаются самые великие законы. Ближе всего к нам стоит не работник, которого мы наняли и с которым так любим беседовать, а тот работник, который создал нас самих. Сколь велико и глубоко влияние незримых сил Неба и Земли Мы стремимся постичь их, ноне видим их, стремимся услышать их, ноне слышим отождествленные с самой сущностью вещей, они неотделимы от них. Благодаря им люди повсюду очищают и освящают сердца свои и облачаются в праздничные одежды, чтобы принести жертвы душам своих предков. Силы эти неисчислимы. Они повсюду — над нами, слева от нас и справа, они окружают нас со всех сторон Мы являемся объектами опыта, который весьма интересует меня. Не могли бы мы, при подобных обстоятельствах, обходиться некоторое время без общества наших приятелей и находить отраду в собственных мыслях Конфуций справедливо замечает Добродетель не остается покинутой сиротой, у нее непременно найдутся соседи Мышление помогает нам выйти из себя, ноне в обычном смысле этих слов. Сознательным умственным усилием мы можем отстраниться от действий и их последствий, и тогда все, хорошее и плохое, пойдет мимо нас, как поток. Мы не целиком связаны с Природой. Я могу быть бревном, плывущим по течению, но могу быть и Индрой,147 созерцающим его с небес. Я могу быть взволнован театральным представлением, и, с другой стороны, остаться равнодушным к действительному событию, которое, по-видимому, касается меня гораздо ближе. Я знаю себя лишь как человеческое существо, вместилище мыслей и чувств, и ощущаю известное раздвоение, которое позволяет мне также взглянуть со стороны на себя, как и на любого другого. Как бы остры ни были мои переживания, я всегда чувствую, что некая часть меня относится к ним критически это даже не часть меня, а наблюдатель, не разделяющий моих переживаний и только отмечающий их этот наблюдатель также не тождествен со мною, как ивы. Когда жизненное представление, быть может трагическое, оканчивается, зритель уходит восвояси. Для него оно было лишь вымыслом, созданием воображения. Эта наша двойственность делает нас иногда плохими соседями и друзьями. Я нахожу полезным проводить большую часть времени в одиночестве. Общество, даже самое лучшее, скоро утомляет и отвлекает от серьезных дум. Я люблю оставаться один. Ни с кем так неприятно общаться, как с одиночеством. Мы часто бываем более одиноки среди людей, чем в тиши своих комнат. Когда человек думает или работает, он всегда наедине с
144 Брайтон — окраина Бостона, где в то время находились бойни. По случайному совпадению «Брайт» англ. веселый) было наиболее распространенной кличкой для быка.
145 Конфуций. Учение о Середине.
146 Конфуций. Беседы и Суждения.
147 Индра — главный бог среднего царства (воздуха) в индусской мифология.
собой, где бы он ни находился. Одиночество не измеряется милями, которые отделяют человека от его ближних. Истинно прилежный студент также одинок в шумном улье
Кембридж-колледжа, как дервиш в пустыне. Фермер может весь день проработать один в поле или в лесу мотыгой или топором и не почувствовать одиночества, потому что он занят делом, а вернувшись вечером домой, он не может оставаться наедине со своими мыслями, и ему хочется побыть на людях, развлечься и вознаградить себя, как он считает, за дневное одиночество вот почему он удивляется ученому, который способен просидеть один в доме всю ночь и большую часть дня, не боясь скуки и хандры он не понимает, что ученый, запершись в доме, обрабатывает в это время свое поле или валит деревья в своем лесу, как фермер — в своем, а потом также ищет развлечений и общества, как и тот, хотя, может быть, ив более концентрированной форме. Людское общество обычно чересчур доступно. Мы встречаемся слишком часто, не успевая приобрести Друг для друга новой ценности. Мы трижды вдень сходимся за столом и угощаем друг друга каждый раз все тем же старым заплесневелым сыром — нашей собственной особой. Чтобы сделать терпимыми эти частые встречи, нам пришлось договориться о некоторых правилах, именуемых приличиями и этикетом, которые не дают нам вступить в бой. Мы встречаемся и на почте, и на вечеринках, и каждый вечеру домашнего очага. Мы живем в тесноте и спотыкаемся друг о друга и от этого, мне думается, несколько теряем друг к другу уважение. Для подлинно важного и сердечного общения такая частота ненужна. Подумайте о фабричных работницах они никогда не бывают одни, даже в своих сновидениях. Лучше было бы иметь по одному жителю на квадратную милю, как живу я. Ценность человека не заключается в его шкуре, чтобы надо было непременно о нее тереться. Я слышало человеке, заблудившемся в лесу и умиравшем от голода у подножья дерева, и о том, как он в своем одиночестве обрадовался окружившим его причудливым видениям — созданиям его воспаленного мозга, принятым им за действительность. А ведь можно и при полном телесном и душевном здоровье постоянно окружать себя подобным же, но более нормальными естественным обществом и прийти к сознанию, что мы никогда не бываем одиноки. Я никогда не бываю одинок у себя в хижине, особенно по утрам, когда посетителей не бывает. Попытаюсь передать свои ощущения некоторыми сравнениями. Яне более одинок, чем гагара, громко хохочущая на пруду, или сам Уолденский пруд. Кто разделяет одиночество этого водоема А между тем его лазурные воды отражают не демонов тоски, а небесных ангелов. Одиноко и солнце, кроме тех случаев, когда мы в тумане видим их как бы два, но ведь одно из них — ложное. И бог тоже одинока вот дьявол, тот отнюдь не одинок, он постоянно вращается в обществе, и имя ему легион. Яне более одинок, чем одиноко растущий коровяк, или луговой одуванчик, или листок гороха, или щавеля, или слепень, или шмель. Яне более одинок, чем мельничный ручей, или флюгер, или Полярная звезда, или южный ветер, или апрельский дождь, или январская капель, или первый паук в новом доме. Иногда, в долгие зимние вечера, когда валит снег ив лесу завывает ветер, меня навещает старый поселенец первый хозяин здешних мест, который, говорят, вырыл
Уолденский пруд, обложил его камнем и насадил по берегам сосны он рассказывает мне о старом времени и новой вечности, и мы весело и приятно проводим с ним вечер, даже без помощи яблоки сидра, — это мудрый и веселый друг, которого я очень люблю и которого труднее увидеть, чем Гоффа149 или Уолли; говорят, что он умер, но никто не может указать
148 Имеется ввиду Пан — в греческой мифология козлоногий сын бога Гермеса и смертной женщины, ставший олицетворением природы, всеобщей жизни.
149 Гофф Уильям (ум. ок.1679) — один из судей, вынесших смертный приговор королю Карлу I вовремя английской буржуазной революции 1649 г. В 1660 г, после реставрации монархии в Англии, Гофф вместе со своим тестем Эдвардом Уолли бежал в Новую Англию, нов там вынужден был скрываться.
его могилу. Живет также по соседству старая дама почти никому невидимая я люблю иной раз побродить в ее душистом саду, собирая лекарственные травы и слушая ее сказки, потому что она знает их бесконечное множество и помнит времена более древние, чем времена мифов, она может рассказать, откуда каждая легенда берет начало, — ведь все это происходило в дни ее юности. Это бодрая и румяная старушка, веселая во всякую пору ив любую погоду она, пожалуй, переживет всех своих деток. Сколько здоровья и радости несет нам невинная и благодетельная Природа — солнце, ветер, дождь, лето и зима И сколько в ней сочувствия к человеческому роду Вся Природа страдала бы, солнце померкло бы, ветры вздыхали бы, тучи лили слезы, а леса сбросили бы свой убор и среди лета оделись в траур, если бы у человека явился когда-либо истинный повод для горя. Как же мне не ощущать своего родства с землей Разве сам я не состою отчасти из листьев и растительного перегноя Где лекарство, способное даровать нам здоровье, покой и довольство Это немое и не твое семейное средство, а растительные снадобья общей нашей праматери Природы, благодаря которым она сама сохраняет вечную юность и пережила стольких старых
Парров,151 — они давно сгнили и пошли ей на удобрение, а она лишь становится здоровее. Не надо мне шарлатанских микстур, почерпнутых из Ахерона152 и Мертвого моря, которые развозят в длинных черных фургонах дайте мне целебный глоток неразбавленного утреннего воздуха. Утренний воздух Если люди не хотят пить его из самого источника, придется разливать его по бутылками продавать в лавках тем, кто потерял свою подписку на лучшие утренние часы. Помните только, что даже в самом прокладном погребе вам не удастся сохранить его до полудня, он вышибет пробку и улетит на запад, вослед Авроре. Яне поклонник Гигейи,153 дочери старого знахаря Эскулапа, которую принято изображать держащей водной руке змею, а в другой — чашу, откуда змея иногда пьет я предпочитаю ей Гебу, чашеносицу Юпитера, дочь Юноны и дикого латука, имевшую власть возвращать молодость богами людям. Это, вероятно, была единственная подлинно здоровая и крепкая девица, когда-либо ступавшая по земле, и всюду, где она ступала, расцветала весна.
ПОСЕТИТЕЛИ
Думаю, что я люблю общество не менее большинства людей, и всегда готов присосаться, как пиявка, к каждому здоровому человеку, какой мне встречается. Я от природы не отшельники, вероятно, мог бы пересидеть любого завсегдатая трактира, если бы у меня нашлись там дела. В моем доме было три стула — один для одиночества, два для дружеской беседы, три для гостей. Когда посетители неожиданно являлись в большом числе, на всех имелся только этот третий стул, но тогда они обычно стояли, чтобы лучше уместиться. Удивительно, сколько великих людей может вместить небольшая хижина. Под моей кровлей бывало одновременно до двадцати пяти и тридцати душ вместе сих телами, и все же мы часто расходились, не ощутив, что очень приблизились друг к другу. Многие наши дома, общественные и частные, сих бесчисленными комнатами, огромными залами и погребами для хранения вина и других мирных припасов, кажутся мне непомерно большими для своих
150 Имеется ввиду Природа.
151 Томас Парр (1483–1635) — англичанин, чье имя в английском языке стало нарицательным для долгожителя.
152 Ахерон — в греческой мифологии река в Тартаре.
153 Гигейя — в греческой мифологии богиня здоровья.
обитателей. Они так обширны и роскошны, что последние представляются клопами, которые завелись в стенах. Когда герольд трубит в рог перед каким-нибудь дворцом — Тремонт,
Астор или Мидлсекс-Хауз,154 — я с удивлением вижу, как через площадь, вместо обитателей, проползает всего лишь ничтожная мышь тут же исчезающая в щели. В моем маленьком домике я испытывал порой лишь одно неудобство — невозможность отодвинуться от гостя на должное расстояние, когда мы начинали изрекать великие мысли крупными словами. Мыслям нужен разбег, чтобы они пошли плавно им надо пройти один- два галса прежде чем войти в порт. Пуля вашей мысли должна преодолеть боковое и рикошетное движение и выйти на траекторию, иначе вместо того чтобы достичь уха слушателя, она может угодить ему в висок. Нашим фразам негде было развернуться и построиться. Между людьми, как и нациями, должны быть естественные широкие границы и даже нейтральная зона. С одним собеседником мне чрезвычайно понравилось переговариваться через пруд. Ау меня в доме мы были так близко что не слышали друг друга, — мы не могли говорить достаточно тихо, чтобы быть услышанными ведь если выбросите два камня втихую воду слишком близко друг от друга, расходящиеся от них круги столкнутся. Когда мы просто говорливы и громогласны, можно стоять как угодно близко и дышать друг другу в лицо, но если беседовать сдержанно и вдумчиво, надо отодвинуться, чтобы дать испариться животному теплу и влаге. Если мы хотим наиболее близкого общения стой частицей каждого из нас, которая находится где-то вовне и выше, мы должны не только молчать, но удалиться друг от друга настолько, чтобы голоса небыли слышны. С этой точки зрения речь существует лишь для удобства тугоухих, но есть много прекрасного, чего не выскажешь, если надо кричать. Когда наша беседа переходила на более возвышенные и важные темы, мы постепенно отодвигали стулья к противоположным стенам, но и тогда нам не хватало места. Однако лучшей моей комнатой, моей парадной гостиной — она была всегда готова к приему гостей, и ковер в ней не выгорал от солнца — была сосновая роща за домом. Туда я и вел в летние дни самых почетных гостей отличный слуга подметал там пол, стирал пыль с мебели и держал все в порядке. Когда являлся один гость, он иногда делил со мной мою скромную трапезу, и если мне приходилось в это время замешивать пудинг или печь хлеб в золе, это не мешало нашей беседе. Если же их приходило двадцать и они рассаживались в доме, то об обеде не заходило и речи, хотя хлеба хватило бы на двоих в таких случаях мы считали еду отжившим обычаем и воздерживались от нее, и это не считалось нарушением гостеприимства, а, напротив, чем- то вполне естественными вежливым. Затрата физических сил, которые нам так часто требуется восстанавливать, при этом чудесным образом задерживалась, и силы сохранялись. Я мог бы принимать так не двадцать, а тысячу человек, и если кто-нибудь уходил от меня разочарованными голодным, когда заставал меня дома, могу уверить их, что я во всяком случае им сочувствовал. Вот как легко заменить старые обычаи новыми и лучшими, хотя мне и не поверят многие хозяйки. Не надо строить свою репутацию на обедах, которые выдаете. Что касается меня, тони один Цербер так не отпугивал меня от дома, как хлопоты с обедом, которые я принимал за вежливый косвенный намек — не доставлять больше хозяевам подобного беспокойства. Мне кажется, я никогда больше не стану посещать такие дома. Я с гордостью поместил бы над своей хижиной в качестве девиза строки Спенсера, которые один
154 Тремот-Хауз — известное здание в Бостоне Астор-Хауз — один из роскошнейших домов тогдашнего
Нью-Йорка, принадлежавший богачу Астору; Мидлсекс-Хауз — одно из лучших зданий тогдашнего Конкорда.
155 Крылатая фраза, восходящая к Поэтическому искусству Горация (Гора родила мышь.
156 Иронический намек на бережливых хозяек Новой Англии, которые держали шторы опущенными, чтобы не выгорали ковры.
из моих посетителей написал на желтом листе грецкого ореха вместо карточки Немало их сошлось под низким сводом, Но угощения не требуется им. Ценнее пира — отдых и свобода, Высокий дух доволен небольшим Когда Уинслоу, впоследствии губернатор Плимутской колонии, отправился со своим спутником пешком через лесс официальным визитом к Массасойту158 и пришел усталый и голодный, король радушно встретил их, но о еде в тот день не было речи. Когда настала ночь, рассказывают путники, он уложил нас вместе с собой и женой, мы — на одном краю ложа, они — на другом, а ложем служили доски, поднятые примерно на фут от пола и застланные тонкой циновкой. Двоим из его приближенных не хватило места, и они прилегли вплотную к нам, так что мы больше утомились от этого отдыха, чем в пути. В полдень следующего дня Массасойт принес двух пойманных им рыб, каждая величиной с трех лещей когда их сварили, их пришлось делить более чем на 40 человек. Большинству досталось по куску. Вот все, что мы съели задень и две ночи, и если бы один из нас не купил куропатку, нам пришлось бы возвращаться натощак. Боясь ослабеть от голода и недосыпания, причиненного варварским пением туземцев (они убаюкивали себя песнями, и желая добраться до дому, пока у них еще были силы, они поспешили отправиться в обратный путь. Конечно, ночлег им предоставили не слишком удобный, хотя несомненно думали оказать этим особую честь что же касается еды, то индейцы сделали для них все, что могли. У них и у самих нечего было есть, но хватило ума не заменять трапезу извинениями, поэтому они стянули пояса потуже и совсем о ней не упоминали. Когда Уинслоу навестил их в другой раз, он попал в период изобилия, и недостатка в угощении не было. Люди найдутся всюду. Пока я жил в лесу, ко мне приходило больше гостей, чем в любую другую пору моей жизни, те. приходил хоть кто-то. С некоторыми я встретился там при более благоприятных обстоятельствах, чем смог бы вином месте. Зато меньше людей приходило по пустякам. Самое расстояние от города отлично отсеивало моих гостей. Я так далеко удалился в великий океан одиночества, куда впадают реки общества, что ко мне большей частью приносило только лучшие их отложения. Кроме того, до меня доходили некоторые свидетельства существования на другом берегу необследованных материков. Кто же посетил нынче утром мою келью — настоящий герой Гомера или пафлагонец,159 и имя у него такое подходящее и поэтическое что мне жаль его здесь опускать это канадец, лесоруб и пильщик, который задень может обтесать 50 стоек, а вчера поужинал сурком, которого поймала его собака. Он тоже слыхало Гомере и говорит, что если бы не книги, он не знал бы, что делать в дождливые дни, хотя, пожалуй, не прочел до конца ни одной за многие дождливые сезоны. Какой-то священник в его далеком родном приходе, умевший читать по-гречески, научил его читать Писание, и вот он держит книгу, а я должен ему переводить упреки Ахиллеса Патроклу за его печальный вид Что ты расплакался, друг Менетид, точно дева
157 Строки из поэмы английского поэта Эдмунда Спенсера (1552–1599) Королева фей, кн, песнь 1
(Spencer Edmund. Faerie Queens. London, 1590).
158 Массасойт (1580–1661) — вождь индейского племени Вампаноаг, владевшего большей частью территории, на которой возникли поселения Невой Англии.
159 Житель Пафлагонии, древней страны в Малой Азии.
160 В Дневниках Торо называет поэтическое имя канадца — Алек Терьен (созвучное с французским словом «terrien» — земной.
Может быть, весть о домашних из Фтии один ты прослышал Здравствует, сказуют, Акторов сын, отец твой Менетий; Здравствует также и мой Пелей Эакид, в мирмидонах. О, плачевна была б нам того иль другого кончина Хорошо, — говорит он. Подмышкой он держит охапку дубовой коры для больного, которую собрал сегодня, в воскресное утро. Такое дело, надо думать, и сегодня делать не грешно, — говорит он. Гомера он считает великим писателем, хоть и не знает, о чем тот писал. Трудно найти человека более простого и естественного. Болезни и пороки, бросающие такую темную тень навесь мир, для него как бы не существуют. Ему 28 лети он уже лет двенадцать как оставил Канаду и отчий дом и ушел на заработки в Штаты, чтобы когда- нибудь накопить денег и купить на родине ферму. Скроен он неладно — плотный и медлительный, хотя со своеобразной грацией с могучей загорелой шеей, густыми темными волосами и сонными голубыми глазами, которые лишь иногда становятся выразительными. На нем плоская серая суконная шапка, поношенная куртка и сапоги коровьей кожи. Он ест много мяса и носит с собой на работу — он все лето рубит лес мили за две от меня — обед в оловянном ведерке холодное мясо, часто — холодных сурков и кофе в каменной фляге, привязанной к поясу иногда он угощает им меня. Он проходит рано по моему бобовому полю, хоть и не слишком торопится на работу, как это делают янки. Не надорваться же ему в самом деле. Не беда, если он заработает на одни харчи. Иногда он оставляет свой обед в кустах, когда его собака изловит на пути сурка, и возвращается, чтобы разделать его и оставить в погребе дома, где он живет но сперва полчаса раздумывает, не лучше ли спрятать его до вечера в пруду — это он любит обсудить обстоятельно. Проходя утром, он говорит Экая пропасть голубей Если бы не надо было ходить каждый день на работу, я бы одной охотой прокормился — тут тебе и голуби, и сурки, и кролики, и куропатки — ух ты, черт Я бы задень запасся на всю неделю. Он был искусным лесорубом и любил показать свое мастерство. Он рубил деревья под самый корень, чтобы сильнее пошли новые побеги, а по вырубке можно было проехать на санках. Вместо того, чтобы оставлять целое дерево на подпорку для своих вязанок, он обтесывал его до тех пор, пока от него не оставался тоненький колышек, который можно было переломить руками. Он заинтересовал меня тем, что жил так тихо и одиноко и вместе стем так счастливо его глаза излучали переполнявшее его добродушие и довольство. Ничто не омрачало его веселости. Иногда я заставал его в лесу за работой, ион встречал меня радостным смехом и приветствием на канадско-французском наречии, хотя умел говорить и по-английски. Когда я подходил, он прекращал работу, ложился, посмеиваясь, на ствол срубленной им сосны, отдирал кусок внутренней коры, скатывал из него шарики жевал его, продолжая смеяться и разговаривать. От избытка жизнерадостности он иногда падал на землю и катался в приступах смеха, а насмешить его могло все, что угодно. Оглядывая деревья, он восклицал Честное слово, веселая у меня работа Чего еще мне надо Порой, когда выдавалось свободное время, он весь день развлекался в лесу стрельбой из карманного пистолета он шел и через равные промежутки времени сам себе салютовал на ходу. Зимой он разводил костер, на котором в полдень разогревал в котелке свой кофе он обедал, присев на бревно, а синицы садились ему на руку и клевали картофелину, которую он держали он говорил, что ему нравится компания этих пичуг. Он жил преимущественно телесной жизнью. По физической выносливости и спокойствию он был сродни сосне и утесу. Однажды я спросил его, не устает ли он иногда к вечеру, после долгого рабочего дня на это он ответил искренне и серьезно Такого еще не
161 Гомер. «Илиада», кн. XVI. Перевод Гнедича.
бывало, чтобы я устал. Но интеллект и то, что зовется духовной жизнью, дремали в нем, как у ребенка. Его обучали наивными и безрезультатными методами, какими католические священники обучают туземцев не настолько, чтобы пробудить в ученике сознание, но лишь настолько, чтобы воспитать в нем доверие и благоговение чтобы ребенок не возмужала остался ребенком. Природа, сотворив его, дала ему здоровое тело, довольство судьбой и доверчивое уважение к людям итак оградила его со всех сторон, чтобы он прожил ребенком все свои 70 лет. Он был до того искренен и прост, что вы не знали, как его представлять людям, как не сумели бы представить сурка. Каждый должен был разобраться в нем сам. Он совсем неумел притворяться. Люди платили ему за работу и тем самым помогали ему прокормиться и одеться, но он не делился сними своими мыслями. Он был по природе настолько смиренен — если можно назвать смиренным того, кто чужд всякого честолюбия, — что смирение не было у него каким-то особым качеством, ион не мог бы себе его представить. Умные люди казались ему полубогами. Если ему говорили, что сейчас явится один из таких людей, он считал, что столь великий человек ничего от него не ждет и все возьмет на себя, а его оставит в тени. Никогда он не слыхал себе похвалы. В особенности он чтил писателей и проповедников. Он считал, что они творят чудеса. Когда я сказал ему, что немало пишу, он долго думал, что я имею ввиду лишь упражнения в чистописании — у него и у самого был отличный почерк. Иногда я находил на снегу красиво написанное название его родной деревни, со всеми знаками французского ударения, и знал таким образом, что он тут прошел. Я спросил его, не хочется ли ему иногда записать свои мысли. Он ответил, что ему приходилось читать и писать письма за неграмотных, но мысли он никогда не пробовал записывать — нет, этого он не сумел бы, он не знал бы с чего начать и ничего бы у него не вышло, а тут еще думай о правописании Я слышал, что один известный мудрец и реформатор спросил его, не хотел ли бы он изменить порядки на свете, но он ответил с удивленным смешком и канадским акцентом, не подозревая, что такой вопрос когда-либо ставился Нет, по мне они итак неплохи. Общение с ним могло бы навести философа на множество размышлений. Незнакомому человеку он казался крайне невежественным, ноя иной раз словно видел его впервые и не мог решить был ли он мудр, как Шекспир, или несмышлен, как ребенок, и что скрыто в нем
— тонкое поэтическое чувство или тупость. Один наш горожанин сказал мне, что, когда он, тихонько посвистывая, прохаживается по нашим улицам в своей маленькой шапочке, он напоминает переодетого принца. Единственными его книгами были календарь и учебник арифметики, в которой он был довольно силен. Первая из этих книг представлялась ему энциклопедией всех человеческих познаний — а ведь так оно в какой-то степени и есть. Мне нравилось спрашивать его мнение о различных реформах, и его точка зрения всегда оказывалась удивительно простой и трезвой. Ему прежде не приходилось слышать о таких вещах. Можно ли обойтись без фабрик — спрашивал я. Он носил одежду из домотканой вермонтской материи, и ничего — был доволен. Можно ли обойтись без чая и кофе Какие у насесть отечественные напитки, кроме воды Он настаивал листья хэмлока и пил этот настой, считая, что в жару это лучше воды. Когда я спрашивал, может ли он обойтись без денег, он умел доказать их необходимость не хуже философов, объяснявших происхождение этого института, ив полном согласии с самой этимологией слова pecunia (деньги — лат — от pecus (скот. Если у него, скажем, есть быка ему нужно купить в лавке иголки и нитки, то очень неудобно каждый раз обменивать на них животное по частям. Он мог отстаивать многие установления лучше любого философа, потому что описывал их по отношению к себе и тем доказывал их целесообразность и не имел иных доводов, подсказанных размышлением. Однажды, услышав, как Платон определил человека — двуногое без перьев — и как некто демонстрировал ощипанного петуха, называя его платоновым человеком, он указал на важное, по его мнению, различие колени у петуха гнутся не в ту сторону. Иногда он восклицал Ухи люблю я поговорить Мог бы, кажется, говорить целый день. Однажды, не видя его несколько месяцев, я спросил, не набрался ли он за лето новых мыслей.
Господи — ответил он, — кто так работает, как я, тому дай бог не растерять и тех мыслей, какие были. Если ты, скажем, мотыжишь, а твой напарник спешит, тут уж не задумаешься — тут надо думать о сорняках. Иногда в таких случаях он первый спрашивал меня, как подвигается моя работа. Как-то зимой я спросил его, всегда ли он бывает собою доволен, думая пробудить в нем духовные стремления, которыми он мог бы заменить наставления своего священника. Доволен — переспросил он. — Так ведь смотря кто чем доволен. Иной человек, если сыт, — ему ничего больше и не надо, лишь бы сидеть весь день спиной к огню, а брюхом к столу Однако мне ни разу не удалось пробудить в нем духовные интересы высшие его понятия не шли дальше простой целесообразности, какая доступна и животным. Если я указывал, как он мог бы улучшить свою жизнь, он без сожалений отвечал, что теперь уже поздно. При всем том он твердо верил в честность и тому подобные добродетели. Однако в нем была известная оригинальность, и я иногда замечал, что он самостоятельно думает и выражает свое собственное мнение, — явление столь редкостное, что я всегда готов проделать десять миль, чтобы его наблюдать это было равносильно обновлению многих общественных институтов. Хоть они запинался и неумел ясно выразиться, за его словами всегда крылась определенная мысль. Правда, мысли его были весьма примитивны и подчинены его телесной природе они, казалось, обещали больше, чему человека образованного, но редко вызревали настолько, чтобы их можно было сформулировать. На его примере я увидел, что на низших ступенях общественной лестницы могут быть талантливые люди, как бы ни были они смиренны и неграмотны они имеют собственный взгляд на вещи, а когда чего-нибудь не понимают, тоне притворяются, — они такие же бездонные, каким считается Уолденский пруд, хотя темны и тинисты. Множество путешественников делали крюк, чтобы заглянуть ко мне, а чтобы иметь предлог войти, просили стакан воды. Я говорил им, что пью из пруда, и направлял их туда, предлагая одолжить черпак. Как ни далеко я поселился, это не спасало меня от ежегодного наплыва посетителей примерно около первого апреля, когда все словно срываются с места в общем мне везло, хотя среди посетителей попадались курьезные. Приходили полоумные из богадельни и других мест но этих я старался заставить открыться мне и выказать весь ум, какой у них был я заводил разговор именно об уме и бывал вознагражден. Я обнаружил, что иные из них разумнее, чем так называемые надзиратели над бедными и члены городской управы, и что им пора было бы поменяться местами. Оказалось, что между полоумными и умными разница не столь уж велика. Однажды, например, ко мне пришел один безобидный и простодушный бедняк, которого я часто встречал в полях, где он, стоя или сидя на корзине, служил живой загородкой, чтобы скот — да ион сам — не забрели, куда не следует он изъявил желание жить так, как я. С величайшей простотой и искренностью, возвышенной или, вернее, приниженной по сравнению стем, что зовется смирением, он сказал мне, что ему недостает ума. Так они сказал. Таким его создал бог, но он полагает, что бог любит его не меньше, чем других. Такой уж я уродился, — сказал они всегда такой был не то, что другие дети, — слабоумный. Так уж, видно, богу угодно. И вот он сам — живое подтверждение своих слов. Он был для меня философской загадкой. Мне редко встречалась столь благодарная почва для сближения с человеком — так просто, искренне и правдиво было все, что он говорил. Чем смиреннее он был, тем больше это его возвышало. Сперва мне даже показалось, что это было у него обдуманным. На основе правдивости и откровенности, заложенной бедным слабоумным нищим, можно было бы установить нечто лучшее в отношениях людей между собою, чем удавалось до сих пор мудрецам. Приходили ко мне и те, кто не числился среди городской бедноты, хотя, конечно, принадлежал к бедноте вселенской это — те, кто обращается не к вашему гостеприимству, а к вашей жалости те, кто больше всего хочет получить помощь и сразу предупреждает вас, что сам себе помогать не намерен. Яне возражаю против отличного аппетита у гостя, где бы он ни нагулял его но он не должен умирать с голоду. Объекты благотворительности не годятся в качестве гостей. А также люди, незнающие, когда им пора уходить, хотя я при них брался за работу и переговаривался сними издали. В сезон миграций у меня перебывали
люди самые различные по уму. У иных ума было даже больше, чем им требовалось забитые создания, покорные хозяину, которые по временам прислушивались, как лиса в басне не гонятся ли за ними собаки, и смотрели на меня с мольбой, как бы говоря Христианин, не оттолкни меня. Был среди них и настоящий беглый раб, которого я помог направить к северной звезде. Были люди одной мысли, вроде курицы, высидевшей одного цыпленка, да и то утенка были люди с лохматыми головами, полными множества мыслей, похожие на куриц, которым вверена сотня цыплята те все гонятся за одним жуком и каждое утро пропадают десятками, и от этого курицы взъерошены и тощи были люди, которым идеи заменяли ноги — этакие интеллектуальные сороконожки, при виде которых у вас бегают мурашки по всему телу. Один предложил завести книгу и заносить туда имена посетителей, как это делается в Белых горах, но увы у меня слишком хорошая память, чтобы в этом была надобность. Я невольно подмечал некоторые особенности своих посетителей. Девушкам, юношами молодым женщинам обычно нравилось быть в лесу. Они любовались прудом и цветами и отлично проводили время. Деловые люди и даже фермеры удивлялись моему уединению, были озабочены расстоянием, отделявшим меня оттого или другого, и хотя говорили, что любят иногда побродить по лесу, было ясно, что они этого совсем не любят. Люди, загруженные делами, целиком занятые заработком пасторы, говорившие о боге так, словно имели на него монополию и не терпели других мнений врачи, юристы, любопытные хозяйки, заглядывавшие ко мне в буфет ив постель, когда меня не было дома, — а как бы иначе миссис Х узнала, что ее простыни чище моих — юноши, которые преждевременно утратили молодость и предпочли идти по торной дорожке в выборе профессии, — все они говорили, что в моем положении много добра не сделаешь. Вот в чем трудность Старые, больные и боязливые люди обоего пола и любого возраста больше всего думали о болезни, несчастном случае и смерти жизнь казалась им полной опасностей, — а какая может быть опасность, если вы о ней не помышляете Они считали, что разумный человек должен селиться там, где он всегда имеет под рукой доктора Б Для них поселок был прежде всего оборонительным союзом они, кажется, и по ягоды не пошли бы, не захватив аптечку. А пока человек жив, опасность умереть имеется всегда, но она тем меньше, чем более полной жизнью он живет. Сидящие рискуют не меньше бегущих. И наконец, меня навещали самые надоедливые из всех, самозваные реформаторы, думавшие, что я постоянно напеваю Вот дом, который построил я сам. А вот и я, проживающий там. Но они не знали следующих строк А вот опять Люди, что ходят мне докучать В доме, который построил я сам 162 Имеется ввиду басня Эзопа Петухи лиса.
163 Шекспир. «Гамлет», III, 1. Перевод М. Лозинского.
164 Имеется ввиду врач Джозия Бартлетт, более полувека лечивший жителей Конкорда.
165 Перефразировка английских детских стихов Вот дом, который построил Джек.
Яне опасался ястребов, потому что не держал цыплят но есть ведь и такие птицы, что охотятся на людей. Бывали у меня и более приятные посетители. Приходили дети собирать ягоды железнодорожные рабочие на воскресную прогулку, ради которой они надевали чистые рубашки рыболовы и охотники, поэты и философы, словом, все честные паломники, которые искали в лесу свободы и действительно стремились уйти из поселка. Этих я готов был приветствовать словами Добро пожаловать, англичане Добро пожаловать ибо с этим народом я общался. БОБОВОЕ ПОЛЕ
Тем временем мои бобы, которых я насадил столько рядов, что они вместе составили бы семь миль, требовали опалывания; первые успели подрасти, прежде чем я посадил последние, и медлить с этим было нельзя. В чем был смысл этого почтенного занятия, этого гераклова труда в миниатюре, я и сам не знал. Ноя полюбил свои бобы, хотя их было гораздо больше, чем мне требовалось. Они привязывали меня к земле, и я черпал в них силу, как Антей. К чему мне было растить их Одному небу известно. И все-таки я трудился целое лето, чтобы вырастить бобы на полоске земли, где прежде вырастали только лапчатка, ежевика, зверобой, сладкие лесные ягоды и красивые полевые цветы. Что суждено мне знать о бобах, или бобам обо мне Я хожу за ними, окучиваю их мотыгой и весь день оберегаю их это составляет мой дневной труд. У них красивые широкие листья. В помощниках у меня состоят росы и дожди, увлажняющие здешнюю сухую почву, и сама почва, хоть она не слишком плодоносна и порядком истощена. Врагами являются черви и холода, но больше всего сурки. Эти последние начисто съели у меня четверть акра. Впрочем, имел ли я право изгонять зверобой и все прочее и распахивать древний травяной заповедник Скоро, однако, остальные бобы станут для сурков слишком твердыми и надо будет опасаться новых врагов. Я хорошо помню, как четырех лет отроду меня везли из Бостона сюда, в родной мой город, через эти самые леса и поляк пруду. Это одно из первых моих воспоминаний. И вот сегодня вечером моя флейта будит эхо над теми же водами. Еще стоят сосны, которым больше лет, чем мне а те, которые повалились, пошли мне на дрова и всюду вокруг подымается новая поросль, и скоро новые деревья будут радовать глаза других детей. Кажется, что тот же зверобой растет на лугу из того же вечного корня я сам участвую в украшении сказочного пейзажа моих детских снов, и одним из результатов моего присутствия и влияния являются вот эти самые бобы и ростки кукурузы и картофеля. Я засадил на холме около двух с половиной акров так как землю здесь расчистили всего каких-нибудь 15 лет назад и я сам выкорчевал множество пней, я ничем не удобрил свои посевы но судя по наконечникам стрел, которые я нашел в течение лета, работая мотыгой, здесь некогда жило вымершее племя, сажавшее кукурузу и бобы раньше, чем белые пришли расчищать землю, так что почва под эти культуры уже была несколько истощена. Раньше чем на тропинку выскакивал хоть один сурок или белка, раньше чем солнце поднималось над дубняком и высыхала роса — хоть фермеры и предостерегают от этого, я всем советую делать всю работу по утренней росе, — я принимался сравнивать с землей заносчивые сорняки намоем бобовом поле и посыпал их главу прахом Рано утром я работал босой и возился, точно скульптор, с сырыми рыхлым песком но потом солнце
166 Слова приветствия, с которыми, по преданию, индеец Самосет обратился к переселенцам, прибывшим на корабле «Мэйфлауэр».
167 Книга Иова, 2, 12.
начинало жечь мне ноги. Солнце светило мне, а я медленно проходил взад и вперед по желтому песчаному холму, между длинных зеленых рядов, 82 ярда длиной, одним концом упиравшихся в дубняк, где я мог отдохнуть в тени, другим в лужайку, заросшую ежевикой, где зеленые ягоды успевали потемнеть, пока я проходил следующий ряд. Я выпалывал сорняки и подсыпал свежей земли к корням бобов, помогая этому сорняку, который сам посадил я заставлял желтую почву выражать свои летние думы бобовыми листьями и цветами, а не полынью, пыреем или бором я требовал, чтобы земля сказала бобы вместо травы, — это и был мой дневной труд. Не имея ни лошади, ни вола, ни батраков, ни новых сельскохозяйственных орудий, я работал гораздо медленнее обычного и больше успел сдружиться со своими бобами. Но физический труд, даже однообразный, никогда не бывает худшим видом лености. Он заключает в себе вечно живую мораль, а ученому дает классический результат. Для путников, направлявшихся через Линкольн и Уэйленд куда- нибудь на запад, я был истинным agricola laboriosus (трудолюбивым земледельцем — лат
); удобно сидя в своих повозках, упершись локтями в колени и свободно распустив вожжи, они созерцали трудолюбивого домоседа. Но скоро моя усадьба исчезала у них из виду и из памяти. Она была единственным возделанным участком на большом расстоянии, так что пользовалась у них особым вниманием иной разработавший на поле слышал даже больше, чем предназначалось для его ушей Кто же это сажает бобы так поздно Да еще и горох, — потому что я все еще сажал, когда другие уже начинали мотыжить — об этом законопослушный фермер не мог и помыслить. А кукурузу, верно, для скота, да, наверное для скота. Неужели они живет тут — спрашивает черный чепец у серого сюртука, и угрюмый фермер придерживает охотно повинующуюся лошадку испрашивает, отчего я не положил удобрения в борозду, и рекомендует очистки или хоть какие-нибудь отбросы, а то еще можно золу или известь. Ноу меня два с половиной акра этих борозди нет тележки — всего только мотыга, да две моих руки конной тяги я не признаю, аза опилками далеко ехать. Проезжающие вслух сравнивают мое поле с другими, которые им встретились, и мне, таким образом, становится известно, как я котируюсь на сельскохозяйственном рынке. Мое полене попало в отчет м-ра Кольмана.168 А, кстати, кто определяет ценность урожая на еще более обширных полях, невозделанных человеком Английское сено тщательно взвешивается, в нем вычисляется процент влаги, а также содержание силикатов и поташа ново всех лощинах и высохших лесных прудах, на пастбищах и на болотах вырастает обильный и разнообразный урожай, не собираемый человеком. Мое поле было как бы связующим звеном между дикими и возделанными полями как бывают страны цивилизованные, полуцивилизованные и дикие, или варварские, таки мое поле было, однако не в дурном смысле, полукультурным. Я выращивал бобы, радостно возвращавшиеся в первобытное, дикое состояние, и моя мотыга исполняла им Ranz des vaches.170 Вблизи от меня, на верхней ветке березы, поет пересмешник, или певчий дрозд, как его называют иные, поет все утро, очень довольный моим обществом не будь здесь моего поля, он отыскал бы другое. Ты сажаешь, а он приговаривает В землю, в землю, глуб-же-са- жай, глубже-са-жай, выдерни, выдерни, выдерни. Но моим семенам он нестрашен это не кукуруза, и такие враги им неопасны. Неизвестно, помогает ли работе его трескотня, его дилетантские упражнения на одной струне или на двадцати, но они все же приятнее
168 Кольман Генри (1785–1849) — автор нескольких отчетов о состоянии сельского хозяйства в Массачусетсе и соседних с ним штатах.
169 Английским сеном назывались в Новой Англии кормовые травы, так как они были вывезены из Европы. Местное луговое сено шло только на сенники.
170 Ranz des Vaches (франц. коровья песня) — общее название нескольких швейцарских пастушеских мелодий.
щелочного раствора или извести. Это было дешевое удобрение, ноя твердо верил, что от него будет польза. Подгребая мотыгой землю вдоль своих гряд, я тревожил прах неизвестных племен, некогда живших под нашим небом, и извлекал на свет их немудреные орудия войны и охоты. Они были перемешаны с простыми камнями, из которых иные были обожжены в индейских кострах, а иные — на солнце, и с осколками глиняной и стеклянной посуды, оставшимися от более поздних земледельцев. Когда моя мотыга звонко ударялась о камни, эта музыка подымалась к лесу и к небу, аккомпанируя моему труду, который тут же приносил неисчислимый урожай. Это уже не было простым опалыванием бобов и я вспоминал с гордостью и сожалением, если вспоминал вообще, своих знакомых, которые отправились в город слушать оратории. Под вечеря иногда работал весь день — надомной начинал кружить ястреб, маленький, точно соринка в глазу, вернее, в глазу у неба, по временам камнем падая вниз с таким звуком, что, казалось, небесная завеса рвалась в клочья, а посмотришь — небесный свод невредим. Эти воздушные чертенята откладывают яйца на земле — в песке или в камнях на вершинах холмов, где их трудно найти они легки и грациозны, как легкие волны, пробегающие по пруду, или листья, поднятые ветром и взмывшие в небо. В Природе все объединено родством. Ястреб приходится воздушным братом волне, над которой он парит его крылья, надутые воздухом, под стать могучим крылам морской стихии. Порой я следил за парой ястребов, высоко вившихся в небе, то спускаясь, то взмывая, то сближаясь, то разлетаясь, как воплощение моих собственных мыслей. А то меня привлекали дикие голуби, быстро пролетавшие от леса к лесу с трепетным шумом крыльев или моя мотыга извлекала из-под гнилого пня какую-нибудь диковинную, неуклюжую и медлительную пятнистую саламандру, напоминавшую о Египте и Ниле, и, однако же, нашу современницу. Когда я останавливался, опираясь на мотыгу, я всегда мог развлечься звуками и зрелищами из неисчерпаемого запаса сельской природы. По праздникам город палит из больших пушек, которые здесь, в лесу, звучат как духовые ружья порой долетают даже обрывки военной музыки. Намоем бобовом поле большие орудия производили такой звук, словно лопался гриб-дождевик; а когда бывали какие-нибудь маневры, о которых я ничего не знал, у меня весь день было чувство, будто на горизонте что-то чешется и вот-вот появится сыпь — корь или скарлатина, — пока попутный ветерок, пролетая над полями и дорогой в Уэйленд, не оповещал меня о том, что это упражняется милиция. Судя по отдаленному жужжанью казалось, что где-то роятся пчелы, а соседи, по совету Вергилия, бьют в самую звонкую из домашней утвари и этим tintinnabulum
(звоном — лат ) пытаются загнать их в улей. Когда звуки совсем замирали и жужжание смолкало, и ветер, даже дуя в мою сторону, уже ничего не доносил до меняя знал, что трутни все до последнего загнаны в Мидлсекский улей и теперь помышляют только о меде, которым он намазан. Я с гордостью сознавал, что свобода Массачусетса и всей нашей родины находится в столь надежных руках я мог снова взяться за мотыгу с легким сердцем и спокойно предаться своим трудам, преисполненный веры в будущее. Когда играло несколько оркестров, казалось, что весь поселок стал огромными мехами, и каждое здание то шумно раздувается, то опадает. Но иногда ко мне в лес доносились подлинно вдохновенные звуки трубы пели о славе, и я ощущал желание проткнуть какого- нибудь мексиканца — стоит ли останавливаться перед таким пустяком — и искал глазами сурка или скунса, на котором мог бы испробовать свой воинственный пыл. Бравурные звуки доносились словно из далекой Палестины, напоминая о крестовых походах верхушки вязов, осенявших поселок, слегка вздрагивали в такт музыке. То бывали великие дни, а впрочем, небо над моей поляной выглядело таким же великими вечным, как всегда. Очень интересным было мое длительное знакомство с бобами, пока я их сажал, окапывал, собирал, обмолачивал, лущили продавал — последнее было всего труднее, — а можно добавить еще и ел, потому что я их пробовал. Я решил познать бобы. Выращивая их, я работал мотыгой с пяти утра до полудня, а в остальное время обычно занимался другими
делами. Интересно также близкое знакомство, которое сводишь с различными видами сорняков, — да буди мне позволено несколько повторяться, потому что ив самой работе немало повторений, — и как беспощадно сокрушаешь их нежные стебли, и какие несправедливости творишь своей мотыгой одни растения сравниваешь с землей, другие усердно возделываешь. Вот полынь, вот белая лебеда, вот щавель, вот пырей — руби их, выворачивай корнями к солнцу, не оставляй ни одного корешка в тени если оставишь, они повернутся другим боком и через два дня, смотришь, опять свежи и зелены. То была долгая война — нес журавлями, ас сорняками а на стороне этих троянцев было и солнце, и дождь, и роса. Я ежедневно выходил на подмогу бобам, вооружась мотыгой, и ряды врагов редели, а канавы наполнялись трупами. Не один Гектор в перистом шлеме, на целый фут возвышавшийся над своими соратниками, был сражен моим грозным оружием. Летние дни, которые иные из моих современников посвящали изящным искусствам в Бостоне или Риме, иные — созерцанию в Индии, а иные — коммерции в Лондоне или Нью-
Йорке, я, вместе с другими фермерами Новой Англии, посвятил работе на земле. Не то чтобы я непременно хотел питаться бобами (по части бобов я пифагореец для чего бы они ни предназначались — для похлебки или баллотировки и я менял их на рис быть может, я работал в поле лишь ради образов и тропов, которые пригодятся в будущем какому-нибудь сочинителю притч. В общем, это было редкостным удовольствием, и если бы длить его слишком долго, оно превратилось бы в настоящий разгул. Хотя я не удобрял свои бобы и даже не окучил их все до конца, я мотыжил весьма усердно там, куда я доходили был за это вознагражден, потому что, как говорит Эвелин173 ни один компост или удобрение не сравнится с постоянным рыхлением и перелопачиванием земли Земля, — говорит он в другом месте, — особенно свежевзрытая, таит в себе нечто притягательное, привлекающее ту соль, силу или потенцию (назовите это как хотите, которая придает ей жизнь и является смыслом всего нашего труда на земле, а унавоживание и иное низменное вмешательство — не более как вспомогательные средства. К тому же мое поле было одним из тех истощенных полей под паром, которые отдыхают и, по предположению сэра Кенельма Дигби,174 привлекают из воздуха «жизнетворящую силу. Словом, я собрал с него 12 бушелей бобов. Постараюсь быть более точным — недаром многие жаловались, что м-р Кольман описал главным образом дорогостоящие опыты фермеров-любителей, — и приведу таблицу своих расходов. Мотыга — 0 дол. 54 ц. Вспашка, боронование, нарезка борозд — 7.50 (слишком дорого) Семенные бобы — 3.12 1/2 Семенной картофель — 1.33 Семенной горох — 0.40 Семена брюквы — 0.06 Белая веревка для отпугивания ворон — 0.02 Пользование конным культиватором и оплата работы мальчика (3 часа) 1.00 Лошадь и повозка для доставки урожая — 0.75 171 По преданию, древнегреческий философ Пифагор был противником употребления в пищу мяса и бобов.
172 В суде древних Афин виновность или невиновность обвиняемого решалась голосованием с помощью бобов черный боб опускали в Урну обвинения, белый — в Урну прощения.
173 Эвелин Джон. Философские рассуждения о земле (Evelyn John. Terra: а Philosophical Discourse of Earth.
London 1729).
174 Сэр Кенельм Дигби (1603–1665) — английский естествоиспытатель, автор Рассуждения о произрастании растений. (Sir Kenelm Digby. Discourse concerning the Vegetation of Plants. London, 1661).
Итого 14 дол. 72 1/2 ц Доходы мои (patrem familias vendacem, non emacem esse oportet (отцу семейства надлежит продавать, а не покупать — лат )) составились из следующих статей Выручка за девять бушелей двенадцать кварт бобов — 16 долл. 94 ц. За пять бушелей крупного картофеля — 2.50 За девять бушелей мелкого картофеля — 2.25 За траву — 1.00 За стебли — 0.75 Итого 23 долл. 44 ц Что оставило мне чистого дохода, как я уже говорил, 8 д. 71 1/2 ц. Таковы результаты моего опыта выращивания бобов. Советую сажать обыкновенные мелкие белые бобы, примерно первого июня, рядами, на расстоянии три фута на восемнадцать дюймов, отбирая для посева чистые и круглые бобы. Остерегайтесь червей, а пустые места заполняйте новыми посадками. Если место открытое, берегитесь сурков, которые почти начисто обгрызают первые нежные листочки, а когда появляются молодые побеги, они опять тут как тут и объедают бутоны и молодые стручки, сидя на задних лапах, как белки. Но главное, соберите урожай немедля, чтобы уберечь его от заморозков и легче продать этим вы избежите больших потерь. И еще кое-чему я научился. Я сказал себе наследующий год я не столько буду заботиться о посевах бобов и кукурузы, сколько о семенах искренности, правды, простоты, веры, невинности и тому подобного, если они еще уцелели посмотрим, не удастся ли их взрастить на этой почве, даже и с меньшими затратами труда и удобрения, чтобы они питали меня, потому что этими посевами земля наверняка еще не истощена. Но увы — так я сказал себе, а прошло лето, и еще одно, и еще, и я вынужден признаться тебе, читатель, что посеянные мной семена, если они действительно были семенами добродетелей, были поедены червями или потеряли всхожесть, но только они не взошли. Люди обычно не бывают смелее своих отцов. Наше поколение наверняка каждый год будет с роковой неизбежностью сажать кукурузу и бобы в точности так, как веками сажали их индейцы и как они обучили этому первых поселенцев. Недавно я с удивлением увидел, как старик, уже по крайней мере в й разв своей жизни, ковырял мотыгой землю ипритом не для своей могилы. А почему бы жителю Новой Англии не испробовать нечто новое и вместо того, чтобы вкладывать всю душу в зерно, сено, картофель и огород, не посеять и других семян Почему столько заботы о семенных бобах и никакой заботы о новом поколении людей Разве не питается наша душа радостью, когда мы встречаем человека, в котором укоренились и взросли хотя бы некоторые из названных мною качеств ведь все мы ценим их больше всяких других посевов, но они большей частью рассеиваются в воздухе Вот, скажем, попалось где-то такое драгоценное качество, как правда или справедливость, пусть даже в малом количестве или в какой-либо новой разновидности. Мы должны поручить нашим посланникам присылать на родину их семена, а Конгрессу — распределять их по всей стране. Когда того требует искренность, нам нечего стесняться и церемониться. Будь меж нами хоть зернышко достоинства и дружелюбия, мы никогда не обманывали бы, не оскорбляли бы, не отталкивали друг друга своей низостью. Плохо, что мы встречаемся второпях. С большинством людей я вообще никогда не встречаюсь у них, как видно, нет времени они слишком заняты своими бобами. Как хорошо было бы, если бы человек не гнул вечно спину над лопатой или мотыгой, не врастал в землю, как гриба легко стоял на ней, точно ласточка, присевшая отдохнуть Он крылья расправлял по временам,
Как будто устремляясь к небесам Пусть нам кажется, что мы беседуем с ангелом. Если хлеб не всегда насыщает нас, он всегда для нас — благо. Созерцая великодушие в человеке или Природе, приобщаясь к любой чистой и высокой радости, мы распрямляем натруженные спины, становимся гибкими и легкими, забываем о наших недугах. Древняя поэзия и мифология содержат указания на то, что земледелие было некогда священным занятием, а мы занимаемся им с кощунственной поспешностью и небрежностью и с единственной целью чтобы усадьбы и урожаи были побольше. У нас нет торжественных церемоний и праздников урожая, которые напоминали бы земледельцу о святости его дела и позволяли выразить благоговейное к нему отношение, — я не считаю такими праздниками наши выставки скота или так называемый День Благодарения. Тут фермера больше всего прельщают премии и выпивка. Не Церере и не Земному Юпитеру приносит он жертвы, а скорее Плутону, властителю ада. Себялюбие, стяжательство и гнусная привычка, от которой никто из нас несвободен считать землю прежде всего собственностью или средством накопления — уродуют наши пейзажи, унижают земледельческий труд и обрекают фермера на жалкое прозябание. К Природе он относится, как грабитель. Катон176 говорит, что плоды земледельческого труда особенно праведны и чисты (maximeque pius quoestus ), ау
Варрона177 сказано, что древние римляне звали землю Матерью, или Церерой, и считали жизнь земледельцев самой праведной и полезной, а их самих — единственными потомками царя Сатурна. Мы склонны забывать, что солнце равно светит на возделанные поляна прерии и на леса. Все они равно отражают и поглощают его лучи, и поля — всего лишь малая часть величавой картины, которую оно созерцает, свершая свой дневной путь. Пред лицом его вся земля — возделанный сад. Будем же пользоваться его светом и теплом доверчиво и великодушно. Что из того, что я купил семена бобов, а осенью собрал их Поле, которое я так долго созерцал, не мне одному обязано урожаем высшие силы поили его влагой и заставляли зеленеть. Не мне и собирать весь урожай. Разве суркам тоже не принадлежит в нем доля Пшеничный колос (по латыни spica , а раньше speca , от spe , что означает надежда) не должен быть единственной надеждой земледельцев, ибо он вынашивает не одни только зерна (granum — относящий) Тогда нам не придется бояться неурожаев. Отчего бы нам не радоваться также и сорнякам Ведь их зерна — житница птиц. Не так уж важно, чтобы урожай наполнил закрома фермера. Истый земледелец должен жить без тревог — ведь не заботится же белка о том, чтобы каштаны непременно каждый год урождались, — пусть он завершает свой труд ежедневно, пусть не притязает навесь урожай своих полей и приносит мысленно в жертву не только первые, но и последние их плоды.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   18

перейти в каталог файлов


связь с админом