Главная страница

Василий Фартышев - Атос. Василий Фартышев Атос


Скачать 32,73 Kb.
НазваниеВасилий Фартышев Атос
АнкорВасилий Фартышев - Атос.docx
Дата08.11.2017
Размер32,73 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаВасилий Фартышев - Атос.docx
ТипДокументы
#46349
Каталог

Василий Фартышев

Атос
Среди множества виденных мною собак одна запала в память; это был пёс, исполненный глубокого достоинства и самосознания, он словно понимал, насколько талантлив и одарён, снисходительно смотрел на людей с их суетой и бестолковостью и не замечал ничего вокруг, не относящегося к работе. Он был равнодушен к хозяину, к чужим людям, к другим собакам, и это собачье высокомерие поразило больше всего. Впрочем, талант Атоса, его безукоризненная работа как бы уравновешивали его самоуверенность.

Впрочем, всё по порядку.
В начале декабря мы ехали на лосиную охоту в Калининскую область; позёмка белым пламенем переметала дорогу поперёк, в некоторых местах уже образовались пушистые заносы, такие красивые, если глядеть на них сквозь тёплое лобовое стекло, и такие коварные, если угодить в них всеми четырьмя колёсами. Охотники подобрались в большинстве своём незнакомые, их объединяла пока только добытая кем-то лицензия, и в долгом пути, после первого неловкого молчания постепенно разговорились. Особенно речист был Володя Маликов, он словно демонстрировал остальным свой опыт, эрудицию, юмор и частыми обращениями ко мне и Валерию Прокопинскому будто хотел подчеркнуть, что в нашем случайном охотничьем коллективе есть давно сложившийся маленький, но проверенный микроколлектив, где отношения искренни и имеют свою историю. Меня всегда поражала его говорливость, отнимающая столько энергии, но сам облик добродушного толстяка Володи – впрочем, тренированного и необычайно выносливого – говорил о том, что энергии ему не занимать. И всё-таки было непонятно, зачем ему непременно нужно завоевать расположение и симпатию незнакомых людей, с которыми вряд ли доведётся ещё когда-нибудь встретиться. Он не честолюбив и на роль старшего в этой охоте вовсе не претендует… Мы с Прокопинским экономили силы, отделывались шутливыми репликами или короткими анекдотами, понимая, что выехали позднее, чем планировали, ночь наверняка будет бессонной, а охота по глубокому снегу потребует всех сил без остатка.
Мы уже подъехали к Кимрам, когда увидели засевший в кювете УАЗ и голосующего водителя. Остановились. УАЗ снесло по гололёду на повороте в заснеженный кювет и, несмотря на преимущество, которого не было у нашего «пазика» − передний мост, машина пропахала по кювету добрых полкилометра, но так и не выбралась на шоссе. Предложили взять её на буксир, но водитель оказался пьян и упрям, он почему-то непременно хотел, чтобы мы вытолкнули его «тачку» руками. Двенадцати дюжим парням ничего не стоило вынести её и на руках, но его упрямство подействовало на всех раздражающе. Маленький, смуглолицый водитель «уазика» Эдик раздражал уже одним своим видом, даже папироской, смятой в мундштуке наподобие голенища сапога у сельского щёголя прошлых лет; он так безбожно газовал, что стало ясно: угробит машину, и очень скоро, если уже не угробил. Мы толкали, Эдик упрямо брал откос в лоб, всё было без толку. Но мы почему-то не могли бросить этого беспечного бедолагу посреди чёрной, снежной, по-волчьи завывающей ночи, и было легче бездумно толкать его зелёную коробку, чем доказывать, что он не прав. Досаднее всего было увидеть в УАЗе целый охотколлектив – шестерых беспомощных иззябших мужиков. Застрявшие ехали в то же самое охотхозяйство, что и мы. Выяснилось, что УАЗ – личная собственность Эдика, и это ещё сильнее восстановило нас. Машину вытащили. У неё оказались проколоты оба задних колеса. Эдик заверил, что запросто перемонтирует их, нашей помощи не требуется. Мы уехали, оглядываясь на одинокий УАЗ, стоящий на зеркальном гололёде, но было чувство, будто бросили товарища в беде.
Вскоре мы нашли дом начальника охотничьего хозяйства Валентина Сорокина. Как только переступили порог, нас встретили две собаки. Щенок ирландского сеттера заискивающе вертел хвостом и задом, и от такого подхалимского вилянья обычно обаятельный сеттер выглядел как провинившийся шкодник, который спёр хозяйский обед со стола и теперь заискивает.
Другая собака подняла голову с подстилки и беззвучно обнажила зубы, но не зарычала, а внимательно-настороженно оглядывала вошедших. У лайки был высокий взгляд – в глаза.

— Атос, поздоровайся с гостями, — обронил хозяин.

Кобель недовольно поднялся, обошёл приезжих и обнюхал наши торбаса и сапоги. Раздались похвалы знатоков: хвалили сухую кость рычагов, подтянутый живот, прижатые острые уши лайки. Обычно собаки прекрасно понимают по интонации, о чём говорят люди, и уж вовсе не равнодушны к комплиментам. Но Атос ничем не высказал того же дружелюбия, какое старательно показывали мы. Он улёгся на подстилке и отвернулся носом к стене.
— Что, обидел собаку? На охоту не берёшь? — спрашивали хозяина.

Нет, Сорокин как раз берёт Атоса с собой, а как же иначе? Впервые я видел, чтобы охотничья собака не радовалась предстоящей охоте.
Мы застряли у Валентина, так как оказались невольно связанными с теми незадачливыми охотниками, которых буксировали из кювета. Валентин решил направить нас вместе к одному и тому же егерю. Прождав около двух часов, решили отправиться за УАЗом и прибуксировать его. Даже у Володи добродушие и говорливость сменились досадой. Но если ехать назад, на трассу, то значит, монтировать колесо этому самоуверенному упрямцу, который к тому же невоздержан с алкоголем. Строгие правила лосиной охоты чётко ставили таких охотников на самую последнюю ступень. Наиболее здравомыслящие из нашей группы заявили, что не станут на номера рядом с ними.
Сорокин был хладнокровен. Лет сорока пяти, рослый, крепкий, он выделялся резкими чертами лица, особенно – рубленым подбородком с тёмной впадинкой под нижней губой. Он ничего не предпринимал, не суетился и молчат потому, что был уверен: всё и так образуется, придёт время – и мороз выбьет хмель из чернявого Эдика, колесо будет перемонтировано, придёт время – и мы тронемся в назначенный егерский участок и возьмём лося – а как же не взять, коль выправлены лицензии? Не вслушиваясь в наши нервные разговоры, но и не отгораживаясь молчанием, Валентин как ни в чём не бывало готовился к охоте: на спортивный костюм надел ватные штаны и куртку и походя похвалил этот костюм железнодорожников под названием «Гудок»: однажды охотник в таком облачении угодил с берега в незамерзающее озеро возле плотины и полчаса плавал, как пробка, но вода так и не пропитала одежды. Надел широкий армейский ремень с ножнами из камуса, принёс из другой комнаты огромный и острейший охотничий нож, приготовил сапоги.

Атос перестал дремать, навострил уши, встал, но снова лёг.

— Сейчас будут, — улыбнулся Валентин, и все заметили эту незримую связь между собакой и хозяином.
Действительно, вскоре явились те, кого мы так заждались. А через полчаса оба охотколлектива были уже за городом, в белой кутерьме метели. Ехали по сплошной снежной целине. Валентин сидел с нами в головной машине, указывал водителю заметённую дорогу, ориентируясь по просекам. УАЗ тащился следом, старательно попадая колёсами в нашу колею. На рассвете позёмка прекратился, как и предсказывал Сорокин. Лес был похож теперь на новогоднюю открытку: на неподвижных лапах елей – огромные пушистые шапки снега. Неясно было, каким чудом снег удержался на ветру да ещё на склонённых к земле ветвях. На рассвете лес выглядел степенно-молчаливым, полным непостижимого достоинства и отчуждённо-равнодушным к нам, чужакам. Прокопинский зябко поёжился, вероятно, испытывая то же самое чувство отрыва от цивилизации.
Лишь у егерской избы кто-то спохватился: а где же Атос? Никто не заметил, как лайка заняла место среди наших рюкзаков, сваленных возле задней дверцы «пазика». Атос проснулся, когда мы прибыли и стали разбирать ружья и рюкзаки. Недовольно глянул на нас, мол, шляются тут всякие, поспать не дадут! С ворчанием встал, потянулся и неохотно спрыгнул на снег.

— Атос! Атос хороший!

— Атос, ко мне!

— Атос-Атос-Атос-Атос!

— Портос и Арамис! — заигрывали мы на все лады, но собака не удостаивала нас вниманием. Кобель по-хозяйски прошёлся по хорошо знакомому ему егерскому двору, понюхал окровавленный снег в том месте, где вчера свежевали кабана, и с брезгливым видом помочился на этот красный снег.
Подъехал УАЗ, без нужды завывая двигателем, с резкими перегазовками, и из него с радостным визгом и лаем высыпали три лайки. Но всем показалось, что это целая свора, столько было вокруг ушей, лап, хвостов, так носились они по двору, так рвалась из них энергия в предвкушении близкой охоты!
Атос не подошёл к ним знакомиться, хотя среди городских собак были и суки. Он встал на крыльце и терпеливо ждал, когда отворят дверь, не глядя ни на охотников, ни на городских собачек, ни даже на хозяина и всем своим видом показывая, как обрыдла ему всяческая человеческая и собачья суета.
Мы уже немало узнали об этой элитной племенной собаке: на её счету было несколько охотничьих дипломов первой степени, несколько триумфальных выставок, множество золотых медалей, а на днях Атос уезжал в Лейпциг на европейскую выставку охотничьих собак. Посмеиваясь, Сорокин сказал, что Атос не берёт с собой хозяина, — Валентин промедлил с оформлением документов, и демонстрировать его лайку будет руководитель поездки. Однако всё поведение Атоса пока не подтверждало лестных характеристик: он выглядел не боевой рабочей собакой, а этаким устало-безразличным, даже недружелюбно настроенным псом. Хотя, судя по всем статям, лайка была ещё молода, полна сил и не утомлена охотами. Хозяин вроде бы вовсе не обращал внимания на свою заслуженную собачку и её настроение.
Как только к нам вышли егеря, Атос исчез в избе.

Мы посоветовали Сорокину не брать сейчас охотников из УАЗа: пусть проспятся.

— Но у них же целых три лицензии! Через пару дней лицензии пропадут, придётся их закрывать, — возразил Валентин и отправил хмельных первыми, вместе с молодым егерем. Конечно, он рассчитывал на том, что протопают горемыки десяток километров по сугробам пешочком и станут свежи как огурчики. Горе-водитель Эдик, уходя с ружьём, положенным на плечо, как носят грабли, бросил нашему шофёру Саше проколотый скат и попросил перемонтировать, уверенный, что ему не откажут.
О, русский характер! Валентин печётся о деньгах, уплаченных за три лицензии, хотя эти, с позволения сказать, охотники способны купить в личное пользование УАЗ за восемнадцать тысяч рублей. А Саша, намаявшись с ночной ездой и буксировкой, так легко согласился перемонтировать колесо, словно у него попросили пару сигарет.
Мы позавтракали, выпили крепкого чаю и, когда выходили в холодную кухню за чайником, видели там Атоса: свернувшись калачиком, он спал на засаленном чёрном матрасе, будто берёг силы.
Вскоре на другом берегу полузамёрзшего озерца появился грузовик с брезентовым верхом и посигналил. Мы стали собираться, Валентин позвал Атоса.

— Впервые вижу, что собаку надо звать на охоту, — удивился Володя.
Сорокин услышал, усмехнулся и сказал неопределённо: «А он такой». Мы обогнули озерцо по целине, ступая след в след за пожилым егерем, и образовалась синяя тропинка: под снегом стояла вода. Всё смешалось в нашей природе!
Перед закрытым задним бортом грузовика Валентин скомандовал: «Атос, вперёд!» Видно, хотел поразить прыгучестью лайки, без разбега – через борт! Но Атос так выразительно глянул на хозяина, что все грохнули смехом:

— Хозяин, вперёд!


— Валентин, а куда это он тебя послал, а?

— Прыгай-ка ты сам, хозяин, а я – в Лейпциг! — на все лады шутили мы. Атос не улыбнулся. Он вёл себя так, будто не мы его, а он нас взял на охоту. Тогда Валентин бережно поднял собаку и опустил за борт.

— Атос шутит, — сказал он, ничуть не смутившись. Но видно было, что сам не ожидал такой «собачьей шутки».
Пока ехали, Атос не проявил ни волнения, ни радости, хотя отлично понимал, куда и зачем мы едем. Он сосредоточенно смотрел на убегающую назад дорогу и, похоже, морщился: нельзя ли без таких грубых толчков? Напряжённо стоя в кузове и сохраняя равновесие, он напоминал тех северных лаек, которые молча, сосредоточенно и неподвижно, словно скульптуры, стоят на носу каждой лодки, вглядываясь в речную даль и проплывающие берега.
По жребию идти в загон выпало Атосу, егерю и мне. Нас высадили на окраине сонной деревеньки, уютно укрытой снежным одеялом. Атос выпрыгнул первым, без команды и помощи Валентина. Я поинтересовался, будет ли собака работать без хозяина?
— Ещё как будет! – улыбнулся егерь, добродушный, вовсе не старый, исскучавшийся по свежим людям. Мы ушли от деревни в лес, присели на поваленном дереве и закурили. Атос лёг у ног егеря в снег, как всегда покрутившись перед тем, как улечься. Егерь сказал, что, сидя рядом с водителем, заметил свежий лосиный след, лоси перешли дорогу и ушли на зоревую кормёжку вот в эту южную «клетку» леса. Валентин наперерез им расставит стрелков, а когда те доедут и встанут на номера, мы двинемся в загон. Затем он посетовал: вот была добрая деревенька на берегу Волги, да теперь вся городская, дачная. В эти вьюжные дни деревня просто нежилая, а не сонная, как мне показалось. Вскоре егерь поднялся:

— Однако айда. Атос, вперёд!
Дремавший Атос тут же сорвался с места и крупными прыжками, ничуть не заботясь о своих тонких лапах, исчез в лесу. Больше мы его не видели. Через минуту из лесной «клетки» послышался его заливистый лай.

— Поднял! — удовлетворённо крикнул невидимый за деревьями егерь. — По зрячему идёт! Что за собака – чудо…
Действительно, я не ожидал, что всё произойдёт так быстро. Но вот лай пошёл кругами, стал удаляться – и впереди, на юге от нас, раздались два выстрела. Пауза. Молчит Атос. И ещё два выстрела. Всё. Наша охота окончена.
Увязая в снегу, мы пошли к номерам, ожидая теперь одного – рога. Валентин должен протрубить отбой, как только дело будет кончено. Но рог молчал.

— Вот псина! — радостно сказал егерь, так и не приближаясь ко мне. — Второго гонит! Ай да Атос…
Мы продолжали загон. Вскоре стало понятно поведение и Валентина, и Атоса, вернее, наоборот: Атоса и Валентина. Вся лесная делянка, образованная четырьмя просеками, то тут, то там была испещрена глубокими, до метра, лосиными следами, в глубине которых чернела вода. Но лосиные следы были двух видов: одного лося повсюду сопровождали мелкие и частые собачьи следы, а вот другой ушёл один. Я пошёл по этим следам, в пяту, сняв ружьё с предохранителя. И тут что-серое, расплывчатое с треском пронеслось метрах в тридцати справа, мелькая между стволами и ветками. Раздался лай Атоса. Собака подаёт голос, когда уже гонит зверя, а не причуивает его, идёт по зрячему. В азарте, в предвкушении довольно редкой удачи, когда лося бьёт загонщик, я изо всех сил заспешил по горячим следам. И зря: Атос, который вовсе не уговаривался с Валентином, как уговаривались егерь и я, отлично знал, где в данную минуту находимся мы, загонщики, а где – хозяин и стрелки. И заворачивал лося по часовой стрелке на юг, отрезая от деревни и дороги, чтобы наверняка вывести на номера. Воистину, «ай да Атос!». Ведь он самостоятельно, один ведёт охоту, на которую взял нас, снизошёл.
Убедился я и в других его достоинствах: скорости бега и неутомимости поиска. Местами снег был глубок и всюду пропитан водой у земли; невысокой лайке работать по такому снегу невероятно трудно, лось с его широким и лёгким махом должен был непременно уйти от преследования. Но сколько ни кружил я в этой лесной делянке, столько видел одно и то же: сжатую пружину следов. Всюду они шли по спирали: это верный Атос неутомимо заворачивал лося на стрелков, на хозяина, а лось всё пытался вырваться за пределы этого кольца. Борьба тут шла не на жизнь, а на смерть, не отсюда ли и характер Атоса?
Время от времени лайка подавала голос – значит, настигала сохатого, видела и гнала его – и снова умолкала. Я потеряла егеря, потерял счёт времени. То казалось, что загон начался пять минут назад, а то – что он длится уже несколько часов. Круговерть следов сбила ориентировку, я тоже ходил по делянке концентрическими окружностями, а убедился в этом, обронив коробок спичек и вновь найдя его. Классическая форма жизни – спираль.
Но вот уж долго не слыхать лая, не слышно и рога Валентина, все следы похожи друг на друга, не различить, где прошёл первый, а где второй лось. Сориентировавшись по солнцу, я вышел на номера. Это всегда жутковато – выходить из загона на стрелков, зная, какая силища сосредоточена в каждом патроне, если пуля порой прошивает быка навылет, из ребра в ребро. Потому-то загонщики идут с «гаем» - кричат, стучат палкой по деревьям, поют, бьют в трещотки. И непременно прикрепляют к шапке что-нибудь красное – помпон, шарф. Ведь, стоя на номере, стрелок напряжён до предела, его чувства обострены настолько, что иной нетерпеливый способен выстрелить по любой движущейся цели или на шум. А значит, по загонщику. Я вышел «с голосом» на левом фланге цепи, и, лишь увидев меня вблизи, Валентин скомандовал стрелкам сняться с номеров.
— Егерь давно пришёл. Что там такое?— спросил он.

— Первого взяли?— нетерпеливо спросил я вместо ответа.

— Взяли, вон лежит.
Я пояснил, что лосей было два, и Атос, быстро подняв первого, пошёл за вторым, навил петель и кругов, но, видно, всё же упустил из лесной «клетки». Я восторженно кричал, что Атос нашёл и поднял первого быка всего лишь через минуту после начала загона, и видел, что это приятно слышать Сорокину, даже в сотый раз. Тут Валентин протрубил Атосу отбой, а выступившие из укрытий стрелки отправились к лежавшему на соседней делянке крупному быку, добрых четыре центнера. Он вышел прямо на Володю Маликова, а тот, как на грех, в это время обернулся – положено ждать появления зверя не только из загона, но и с тылу, вот Володя и обернулся. А перевёл взгляд – и обмер. Атос вывел быка прямо на него, лось неподвижно стоял в пятнадцати метрах, шумно выпуская из ноздрей две белые расширяющиеся струи пара, осматривался перед тем, как пересечь подозрительную и опасную для него просеку. Володя выстрелил дуплетом навскидку, промазал, лось прошёл сквозь номера ровно посредине между Маликовым и Прокопинским, которые встали рядом, видимо, не совсем доверяя незнакомым охотникам и оберегая безопасность друг друга. Валерий выждал, хладнокровно отпустил «лосяру» на безопасное для соседей расстояние и выстрелил одновременно с Валентином. Будто и в помине не было бессонной ночи, раздражения, ожидания…
Принялись свежевать. Сорокин похвалил Прокопинского за то, что тот стрелял под правильным углом и в своём секторе обстрела. А Маликову велел готовить два «штрафа» − за каждый промах, ведь лось вышел прямо на него. Все были возбуждены, переговаривались, хохотали, вспоминали прежние охоты, подробности этой – назавтра деталей станет ещё больше. Вскоре и выпили, «на крови». Володя всё сокрушался, как это он промазал, ведь такой матёрый бычара вышел и стал, да чтоб с такого расстояния из верного «ижака» и не попасть по такой мишени?! Доказывая нам, как он меток, Маликов всадил три пули в пень метров за шестьдесят от него – и в бронзовой коре свежо забелели одна под другой белые отметины, а кора со свистом разлеталась вокруг.
Валентин и Прокопинский двумя ножами свежевали тушу, работа эта была тяжёлой и долгой, несмотря на их опыт и сноровку. Шкуру надлежало сдать на заготовительный пункт, и Сорокин распорядился тащить её в машину. Все взмокли, шкура была неподъёмной. Валентин, чуждый азарта, оставался всё так же деловит, невозмутим – он «отоваривал лицензию», просто делал своё дело. Он казался нам то добрым, то равнодушным, никого ни за что не осуждающим, люди есть люди, надо принимать их такими, как они есть. Для него наши праздники – охоты – были буднями.
Атос появился незаметно, обнюхал кроваво-красную тушу и залёг за спиной хозяина, мастерски работавшего ножом. Подумалось, что у такого распростецкого с виду мужика с не идущим ему именем Валентин всё – только самое лучшее. Нож. Рог с чеканкой по меди. Ружьё. Собака. Костюм «Гудок». У него немного снаряжения, меньше, чем любого из нас, но каждая вещь – надёжная и рабочая, единственная и дорогая. Уж такой он был, этот Валентин.
Атос часто дышал, пасть полуоткрыта, словно собака улыбалась. Валентин похвалил его работу – Атос шевельнул хвостом в ответ. Вот и все проявления чувств между этим хозяином и этой собакой. А может, они просто не выносили личных отношений на всеобщее обозрение.
По глубокому снегу тащили мы к машине, которая не могла подойти ближе, огромные кусы мяса, похожего теперь на обыкновенную говядину. И, отирая жаркий пот, ощущали, как сильно устали и как сильно поздоровели за эти часы охоты. Атос убежал к машине, даже не оглянувшись на нас, не оценил титанических усилий. Он знал, что сработал, как всегда, хорошо, остальное не заслуживает его внимания. Когда грузили мясо, он сидел в кузове со скучающей мордой.
Охотники из УАЗа сделали пустой загон, а когда молодой егерь вывел на них лося, упустили его. Егерь ругался на чём свет стоит, а все они, переругавшись между собой, рухнули спать с бледно-зелёными лицами.
Тем временем мы с Володей разрезали огромную лосиную печёнку на тонкие полоски – бефстроганов, изъяли у охотников из «охотминимума» масло, лук, лавровый лист, соль, в ведерной егерской кастрюле проварили и затомили в чистом сливочном масле эту печёнку и подали на стол.
Валентину мы нравились, это было видно, и он, с чуть размягчённым лицом, охотно ужинал с нами, внимательно слушал наши рассказы и рассказывал порой сам.

— Вот раз по осени, уж снег, пошли на кабана, — ритмично начал он. — А следу нет. Ни в поле, ни в лесу. Да были тут кабаны! — сам вчера видел. А ночью-то снег пал. В поле скирды. Ну я на авось и скажи: а в скирдах они не залегши? Пару берёзок свалили, айда шуровать под скирдами. Как посыпали! — и свинья, и подсвинки… Смех и грех, а стрелять нельзя – своих перестреляешь. И тут один поросёнок, полосатый ещё, худущий, вылезает последним. Да рожа такая недовольная, и, стервец, на меня снизу, глаз прищуривши, зло так глядит: ну, чего тебе? Ну живу я здесь…

Ему нужно было мало слов для рассказа.
Застолье затянулось, под потолком стало сизо от табачного дыма, но Атос не уходил от хозяина, то лежал позади его табурета, то стоял рядом, молча и терпеливо, как стоят лошади. Мы обратили на него внимание – покормить бы собаку, заработала! Но Валентин давно накормил: лаек и гончаков кормят сразу же после работы в отличие от легавых. Атос не уходил, а всё чаще и чаще как-то тревожно взглядывал на хозяина. Стало ясно, что вовсе не еда удерживает его в нашем обществе.

И вдруг, коротко зарычав, звонко разлаялся.
Все разговоры смолкли, охотники вопросительно смотрели на лайку, спрашивали Валентина: гулять? есть? спать? — чего он хочет, этот раззолотой, расталантливый Атосище? Володя предложил тост за его величество Атоса, гениальную собаку…

— Нет, — сухо ответил Сорокин сразу на все наши вопросы. — Не пить!
Его не сразу поняли, и он нехотя пояснил: Атос ненавидит пьяных и пьянство. Такой уж характер. И если хозяин сейчас же не покинет застолье, собака будет безостановочно лаять. Шутили: пёс бережёт и стережёт меру хозяина. Мол, жена успела даже охотничьего кобеля против мужа настропалить! Но вдруг отчётливо поняли: в словах Валентина не было и тени шутки. Всё – правда. Взъерошенный и отчуждённый Атос, серьёзная собака, шутить не собирался. Он ничего не имел против нас, сидите хоть до утра, но хозяину – пора отсюда!
Атос безостановочно лаял, не давая никому и слова сказать. Валентин встал и под нашими изумлёнными взглядами неловко-виновато шагнул к двери. Как будто дочка за ним пришла, домой вести. И Атос тут же радостно заскакал вокруг него, заглядывая в глаза.
Я видел собак Заполярья, которые умеют вести хозяина домой, как поводырь. Собаку, которая спасла жизнь хозяину, отогрев его в сорокаградусный мороз своим телом. И собаку, что вынесла в зубах из горящего дома грудного младенца, причём нигде не прокусив его нежную кожицу. Но впервые видел пса, который приказывает хозяину покинуть компанию, потому что ненавидит алкоголь.
Егерь принёс керосиновую лампу, и все заметили, что давно стемнело. После ухода Атоса с Валентином застолье развалилось.
Простолицый, рябенький охотник распростецким голосом начал было: «Вот летом мы из Мексики в Канаду…», но компания развалилась, все начали дружно зевать и ощутили вдруг страшную усталость.
Наутро Валентин с охотниками из УАЗа сходил в загон и убил им быка. Мы и не спрашивали, знали наверняка: этого лося тоже вывел на хозяина Атос. Сорокин запретил брать с Атосом других собак: гордый кобель и шагу не ступит, если в загоне будет ещё какая-то лайка. Вернувшись с зори, Валентин безжалостно закрыл две пустые лицензии «соседей» и пошёл нас проводить.

— Езжайте с богом, — напутствовал он, — а я сейчас у этих умельцев цевья1 отстегну от греха, а то опять грызутся.
Атос не вышел попрощаться с нами, он спал в холодной кухне, уткнувшись носом в пушистый хвост.


1 Цевьё — передняя часть ружейной ложи, закрывающая ствол полностью или частично. Может быть выполнено как элемент цельной ложи или как отдельная деталь.

перейти в каталог файлов
связь с админом