Главная страница

Длинная дорога в тыл. Вечерняя Уфа , 21 июня 2008 года. Завтра была война


Скачать 36,5 Kb.
НазваниеВечерняя Уфа , 21 июня 2008 года. Завтра была война
АнкорДлинная дорога в тыл.doc
Дата26.05.2018
Размер36,5 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаДлинная дорога в тыл.doc
ТипДокументы
#71875
Каталогid131038165

С этим файлом связано 9 файл(ов). Среди них: Длинная дорога в тыл.doc, V_P_Lyubin_Paleolit_i_neolit.pdf, Anna_Akhmatova_-_tom_2-2_-_1999.pdf, Anna_Akhmatova_-_tom_2-1_-_1999.pdf, Anna_Akhmatova_-_tom_1_-_1998.pdf, Ромм - Построение киномизансцены.doc, Romm_Voprosy_kinomontazha_1969.doc, Tarkovskiy_Uroki_rezhissury_1993.pdf.
Показать все связанные файлы

«Вечерняя Уфа», 21 июня 2008 года.
Завтра была война
Длинная дорога в тыл
Когда началась война, мне было пять лет. Внуки, наверное, будут ошибаться на уроках истории, называя ее точную дату; в учебниках, возможно, станут ее именовать просто — Вторая мировая война, но для моего поколения и для меня самой — это навсегда Великая Отечественная, принесшая столько горя, утрат, лишений, переживаний, но и радость, ни с чем не сравнимую, - радость Победы. Об этом написано очень много талантливейших произведений, я напишу только про себя, к тому же только на «заданную» тему: эвакуация, как я очутилась в Уфе.

Итак, мы жили в Одессе: в 1941-м папа Оскар Моисеевич Зысин, мама Анна Семеновна Богоридова и я. Жили по адресу: улица Короленко, 16, квартира 15 (наверное, взрослые долго вдалбливали мне его на случай, если вдруг я потеряюсь). Но это так, к слову, а дедушка Моисей Владимирович Зысин с бабушкой Аней жили по улице Гоголя. Вот номер их дома и квартиры не помню. Вообще-то детская память — вещь удивительная, она впитывает все вокруг так ярко, отчетливо, красочно, что детали, отдельные штрихи и эпизоды сохраняются до седых волос.

Я помню, как много у меня было игрушек, как мы с папой гуляли по бульварам и спускались к морю по знаменитой одесской лестнице, папа держал мой трехколесный велосипед, подарок на день рождения. Мы возвращались домой, и нас встречала с улыбкой красивая молодая мама, пахло свежевымытым полом, папа отдавал маме ее любимые гвоздики, букет в кувшине тут же появлялся на столе, и было так спокойно, радостно, тепло даже у меня, ребенка, на душе.

Но вот началась война. Папу на второй или третий день призвали в Красную Армию. Он был врач, этим все сказано. Помню, как мы с мамой проводили его до трамвайной остановки. Сразу как-о стало тихо и грустно. Мама прижимала к глазам платочек.

В нашем доме было бомбоубежище, в которое мы часто стали спускаться во время бомбежек, а потом и ночевали там. Но дед, приходя к нам, говорил, что он эти подвалы не признает, пережидает «воздушную тревогу» в квартире и маме советовал поступать так, мол, от судьбы не уйдешь. Однако как-то в конце июля — начале августа он в очередной раз появился у нас и скомандовал: «Едем! Дольше в Одессе оставаться нельзя».

Мама собрала все мои зимние вещи в чемодан, кое-какие свои, на спину — рюкзак, и так, навьючившись, держа меня за руку, навсегда покинула свое обжитое гнездо, где осталась богатейшая папина медицинская библиотека, новый буфет, красный диван... Да, еще в сумочке у нее были ключи от нашей комнаты, которые она вначале очень берегла: как же иначе, мы же скоро вернемся. А в дом через пару недель попала бомба. Соседка написала об этом маме в Уфу, в 1944-м. Но до этого еще много воды утекло. Я помню морской порт. Очень много людей с узлами, чемоданами, термосами. Было неимоверно жарко.

...Из Одессы мы попали в Пятигорск, к Тасе, нашей хорошей знакомой. До нее же добрались и тетя Юля с дядей Семеном, эвакуировавшиеся с одесским Бакинститутом, их-то мы и держались. Немцы еще не бомбили Пятигорск, и папа писал нам туда, спрашивал маму, показала ли она мне гору Машук, домик, где жил Лермонтов... Все, наверное, надеялись, что Красная Армия скоро разгромит Гитлера. Вскоре до нас дошли слухи, что немецкие самолеты бомбят Минводы. Юля с Семеном остались в Пятигорске, не захотели «мыкаться по чужим углам». Тася потом сообщила нам, что их на другой же день после прихода в город фашистов посадили в переполненную уже автомашину-«душегубку». И... конец известен.

А нас опять спас дед. Мама рассказывала, что я приболела, бабушка только-только сварила мне компот из свежих абрикосов, и тут появилась мама, которая ходила за хлебом. Она сказала: «Один шофер предложил мне подкинуть нас до Минвод. Грузовик у забора. Что делать?» Дедушка поднялся из-за стола, решительно произнес: «Едем! Быстро собирайтесь».

Так мы очутились в Махачкале. Теперь, когда я слышу названия «Чир-Юрт», «Хасавюрт», то вспоминаю доброе отношение к нам, беженцам, коренных жителей. Кто бы тогда мог подумать, что будет через шестьдесят лет.

Из Махачкалы наш путь лежал в Фергану (Узбекистан). Туда эвакуировался электромонтажный трест, где работал муж моей тетки Люси, родной дочери дедушки и бабушки... Помню, как мы плыли по Каспийскому морю, кажется, в Красноводск. (Столько раз в детстве мне приходилось слышать эту одиссею!) Да я и сама даже сейчас вижу одну из картин.

...Народу так много, что ни о каких каютах нет и речи. Мы приютились на палубе. Осень. Ночь. Дождь. Мама все же соорудила мне шалаш из двух зонтов, а сама прикрывала меня с третьей стороны, скрючившись, удерживая зонты затекающими, онемевшими руками. Где-то рядышком баба Аня. Дед, высокий, седой, ходил между чемоданами, корзинами, узлами и рюкзаками, разыскивая хоть какое-нибудь местечко. Вдруг — голос капитана: «Гражданин с седой головой! Немедленно наденьте головной убор, из-за вас пароход в опасности. Вы — мишень для вражеского самолета». У одной женщины в ту страшную ночь смыло волной ребенка. Она чуть-чуть задремала, а волны были такие огромные, сильные, нас так бросало и швыряло...

Итак, у нас была цель: мы добирались в Фергану, к Люсе с Леней. Но до Ферганы было еще так далеко, сотни и тысячи километров железнодорожных путей... И в частности — Алма-Ата (Казахстан). С тех пор я ненавижу железнодорожные вокзалы. Было отчего их не любить. Хотя помню, на всех вокзалах, станциях, во время долгих вынужденных остановок наших «товарняков-теплушек» раздавался уверенный мужской голос, усиленный микрофоном: «Женщины и дети! Проходите вперед. Продвигайтесь».

Поезда шли очень долго, месяцами. Ожидания, пересадки, остановки в чужих городках и поселках, мои завистливые взгляды по вечерам на освещенные окна и мой постоянный вопрос: «Мама, а где мы сегодня будем спать?»

О, тут можно целую повесть написать. Но я спешу — дальше, дальше!

А дальше был город Алма-Ата. Какое-то небывалых размеров общежитие. Земляной пол. И я на постели из чемоданов, больная корью. И тут к нам зачем-то зашла незнакомая Зиночка, мама все время ее называла не иначе, как святой женщиной, спасительницей. Она увидела меня, больную, озабоченную маму и произнесла «историческую» фразу: «Ася, собирайтесь. Я беру вас с Лилей к себе». - «Но у вас ведь тоже ребенок». - «Ничего, - ответила Зиночка, - если моя Томка и заразится, значит, будут болеть вместе».

Мне кажется, что тогда все были как-то добрее, участливее, помощливее, более открыты друг другу...

Наконец, Фергана! Мы встретились с Люсей и Леней. Мама стала работать в эвакогоспитале. Вечерами она писала запросы, письма в разные инстанции, искала своих братьев, сестру, мать. Эти службы совершали в том кошмаре невероятное. Для кого-то поиски были безуспешны, но нам повезло: мамина родная сестра Александра Семеновна Богоридова и ее мама, моя бабушка по матери, проживали в Сталинском районе Уфы, в Соцгороде. Вот куда теперь лежал наш путь, в Башкирию, о которой мы раньше ничего не знали. Наши родственники зимой 1943 года прислали нам «вызов», мы с мамой очутились в Уфе. С этого времени (не считая пятилетней учебы в Уральском университете в Екатеринбурге) я стала жительницей этого города, и он стал мне родным.

Лилия ПЕРЦЕВА.

«Вечерняя Уфа», 21 июня 2008 года.
перейти в каталог файлов
связь с админом