Главная страница

Миллион загадок. В.С.Гребенников. Здравствуй, природа Безбрежные поля раскинулись вовсе стороны, светло-голубой


Скачать 8.13 Mb.
НазваниеЗдравствуй, природа Безбрежные поля раскинулись вовсе стороны, светло-голубой
АнкорМиллион загадок. В.С.Гребенников.pdf
Дата25.02.2017
Размер8.13 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаMillion_zagadok_V_S_Grebennikov.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#23515
страница1 из 10
Каталогid4655131

С этим файлом связано 67 файл(ов). Среди них: Sistematicheskiy_ukazatel.pdf, Yablochny_stol_Morskova_Slivinskaya_1989.pdf, Bilimovich_A_V_Krestyanskiy_ogorod_Besedy_po_ogorodnichestvu_na_, Bradis_M_V_Trekhpolny_ogorod_1909g.pdf и ещё 57 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
В. ГРЕБ Е Н НИК О В МИЛЛИОН ЗАГАДОК Записки энтомолога Рисунки автора ЗАПАДНОСИБИРСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО Новосибирск МОИ ДРУЗЬЯ НАСЕКОМЫЕ Стремительно убегает под колесо мотовелосипеда упругая серая лента дороги, ровно стучит маленькое стальное сердечко безотказного «Д-Л». Проплывают мимо березовые перелески, темнеют вспаханные поля а дорога, прямая как стрела, уходит в дальнюю даль, теряется в переливах весеннего марева. Появится впереди быстрорастущей точкой встречная машина, с гулом пронесется мимо, и только когда останется далеко позади, мой легонький двухколесный вездеход мотанет направо-налево сильной струей воздуха. Уже много дней так хотелось вырваться за город, вдоволь поохотиться на насекомых, понаблюдать за ними но мешали то дела, то дожди. Наконец погода установилась, ив долгожданный выходной день я сложил в рюкзак провизию, складной сачок, коробки банки, залил бачок бензином под самую пробку, подкачал шины, усадил на заднее сиденье, прилаженное вместо багажника своего шестилетнего Сережку и — здравствуй, природа Безбрежные поля раскинулись вовсе стороны, светло-голубой купол весеннего неба с парящим в вышине коршуном распростерся над нами, а мы, как выпущенные на волю птицы, улетаем все дальше и дальше. Уже скрылся за пологим горбом земного шара наш
Исилькуль, небольшой городок у границы Омской области с Казахстаном, только в круглом зеркальце, что на руле.
3
все еще дрожит виднеющийся из-за горизонта далекий небоскреб элеватора. Белыми и розовыми облаками проплыли мимо сады большого села, закончилась длинная полоса лесопосадки вдоль дороги, а где-то впереди, еще невидимая уже угадывается долина. Она обозначается сначала синими мазками далеких озер, потом открывается вся. Горизонт раздвигается, становится видно далеко-далеко, а дорога плавно наклоняется вниз. Нужно оглядеться, да и Д пусть немного поостынет — останавливаю машину, помогаю слезть сынишке, глушу мотор. Сразу наступает торжественная степная тишина. Но вот теплый весенний ветер донес до слуха серебристую переливчатую песню жаворонка. Прожужжал летящий жучок, за ним другой. Это хорошо значит насекомых в степи уже много, значит поехал я не зря. И что это за нужда такая у человека — тащиться куда-то за десятки километров, жариться на солнце, мокнуть под дождем — все ради того, чтобы увидеть или поймать несколько мелких, иногда едва заметных глазом, шестиногих созданий Сидеть часами у гнезд и норок, копаться в земле, тратить свободное время, которого, кстати сказать, не таки много. Откуда у меня такое Энтомологией — наукой о насекомых — я увлекся еще в детстве, в Крыму А вот когда именно — сказать трудно. Может быть тогда, когда прочитал замечательную книгу
Фабра о насекомых. Или когда изумился при виде множества ночных жуков и бабочек, налетевших в комнату на свет лампы. А может быть в тот день, когда отец сводил меня к своему приятелю, Сергею Ивановичу Забнину, известному крымскому краеведу и натуралисту — самого его я почти не помню, зато могу до мельчайших подробностей восстановить в памяти его рабочую комнату, где в клетках и садках ползали насекомые, ящерицы и змеи, в аквариумах жили моллюски, плавали морские коньки и другие рыбы, а насте нах висели приводившие меня в трепет коллекции огромных усатых и рогатых заморских красавцев-жуков. В неменьший восторг приводили меня многочисленные ящики которые мне, десятилетнему мальчишке, разрешали выдвигать из стеллажей сотрудники симферопольского музея. Там были собраны насекомые разных стран — огромные, блещущие всеми цветами радуги бабочки, жуки самой невероятной формы и окраски, гигантские цикады, палочники,
4
фонарницы и прочие необыкновенные представители самого обширного класса животного мира нашей удивительнейшей планеты. Но к тому времени у меня у самого уже были собраны небольшие энтомологические коллекции и прочитана не одна книга о насекомых — в те годы я уже был, что называется, энтомологом со стажем, с собственной домашней лабораторией, оснащенной всем необходимым, вплоть до самодельного микроскопа. У микроскопа я просиживал дни напролет. Маленький его глазок-окуляр стал для меня заветным окошком в совершенно иной, таинственный мир — мир необыкновенных явлений, удивительных форм и красок. Через это окошко можно было следить за чудесными превращениями насекомых, разглядеть, как они устроены, и без конца убеждаться в том, что природа, этот величайший, многогранный и смелый художник, не пожалела красок для отделки своих живых творений. Потом меня потянуло к рисованию, к изображению того, что видели рядом с микроскопом появились кисти и краски. Первое, что я нарисовал, написал красками и вылепил с натуры, были насекомые. И хотя у красок явно не хватает яркости, чтобы передать великолепие моих маленьких натурщиков, занятия этого я не бросаю и посей день. Сейчас насекомые учат меня не только рисовать они заставляют наблюдать и мыслить, чувствовать и даже мечтать. Благодаря им, благодаря моей близости к природе, я понял, что жизнь, именно жизнь со всеми ее свойствами, есть необыкновенное и сложное явление, достойное настоящего восторга, внимания и пристального изучения. А тогда,
5
в детстве, я не мог разобраться, чем привлекает меня энтомология. Было лишь безотчетное чувство какого-то особенного уважения к этой науке ноя не мог придумать ему должных оправданий и даже, помнится, стыдился своего увлечения. Никому из школьных товарищей я не показывал своих коллекций, а если отправлялся на экскурсию, то обязательно один ив совершенно безлюдные места. Мои сверстники играли в войну и чижика, а я часами просиживал у муравейников. Мальчишки все лето запускали в небо хвостатых змеев и летающие модели самолетов, а я зачем-то срисовывал жилки с крыльев микроскопических мошек. Как ни странно, тогда я был даже сам убежден, что занятие это никчемное, несерьезное и бесперспективное, но что-то все равно тянуло меня к насекомым. Это «что-то» — смутное, волнующее, неосознанное чувство вернее даже предчувствие чего-то значительного — приходило всякий раз, когда я сталкивался с удивительными превращениями насекомых, с цепями сложнейших их инстинктов, с особым устройством их организмов, с дивной, своеобразной окраской. Ничего сколько-нибудь похожего на эти чудеса в окружающем меня мире я не находили поэтому, уже борясь с собой, снова и снова приникал к окуляру микроскопа. Но возможностей заниматься энтомологией становилось все меньше, и я оставил ее, как мне тогда казалось, навсегда. Прошли годы, и я понял, что сделал тогда великую, непростительную ошибку. То самое безотчетное чувство указывало мне правильный путь Ноя неумел тогда далеко видеть, а видеть нужно было далеко. Стояна правильной тропинке, я не видел проторенной дороги — ее тогда еще не было. Она родилась много позже, эта новая наука. Родилась на стыке нескольких наук — биологии кибернетики, биофизики, биохимии — и техники. Имя ей — бионика. Ученые поняли, что настало такое время, когда уже нельзя проходить мимо неисчислимых изобретений и открытий, используемых в природе живыми существами. Они увидели, что живые организмы носители множества патентов, тщательно отбиравшихся и улучшавшихся в миллиардах поколений на протяжении миллионов лет ключ к будущей технике. Учиться у живой природы»—таков девиз биоников. Бионика делает пока первые шаги ноу нее большое будущее — ведь кладовая природы неисчерпаема. Огромная часть этих замечательных патентов принадлежит насекомым. Здесь и различные системы управления и
6 связи, узлы и детали подвижных механизмов, покрытия и смазочные материалы, оптические, локационные и навигационные приборы, землеройные машины, бурильные, сверлильные, хирургические инструменты, летательные и плавательные аппараты, методы передачи, переработки и хранения информации, целая лаборатория химических веществ с совершенно неожиданными свойствами, невероятно экономичные им о щ ­
ные двигатели, устройства для обнаружения сверхслабых звуков и запахов (например, добычи, находящейся даже глубоко под землей, метеорологические приборы—всего не перечесть. Некоторые из этих приборов и устройств инженеры уже взяли взаймы у насекомых. И что для меня особенно отрадно — а я ведь так неравнодушен к окраске и форме насекомых — в научных и технических журналах стали появляться серьезные статьи о возможности и необходимости использования ходожниками- конструкторами в технике и быту принципов окраски живых существ. Даже предлагается ввести специальный курс бионики в художественно-промышленных институтах. Но успешно развиваться бионика сможет лишь тогда, когда целая армия молодых ученых пойдет на штурм тайн, миллионы лет скрытых от человека. Ученых не только серьезных и вдумчивых — ученых-романтиков, ученых-художников и уче­
ных-мечтателей. И чтобы стать таким, нужно мне кажется, чтобы огонек этот вспыхнул еще в детстве К сожалению загорается такой огонек лишь у немногих. Почему это Вспомню опять свои школьные годы. Как ни странно, биологию, которую нам преподавали в школе, я недолюбливал уж очень скучной она мне казалась. Получилось так, что у меня тогда было две зоологии вот та, сухая и казенная, и другая, увлекательная, красивая, всегда новая, непознанная — в лесу, в горах, в старых, истрепанных томах Жизни животных Брема ив книге о насекомых Фабра, за дверями симферопольского музея. Но ведь с этой второй зоологией я познакомился случайно — ни Брем, ни Фа б р могли вовремя не подвернуться, вполне бы я мог никогда не попасть в рабочую комнату Сергея Ивановича ив хранилище музея, куда не допускались посторонние. А ведьм о ж но сделать так, чтобы такие встречи с природой былине случайными, и потому все-таки лучшее место для них — школа. Нужно, чтобы именно здесь, в школе, а не где-то. за ее стенами, ты впервые увидел своими глазами, как выходит из тени планеты один из спутников Юпитера, как
7

/ рождается кристалл, как из одной плавающей в капельке воды инфузории становятся две — явления, чудесные и сами по себе чудесные и тем, что они способны озарить весь дальнейший жизненный путь человека, указав ему его призвание. И если у кого-нибудь из вас загорелся такой чудесный огонек, пусть даже странный для других не гасите его. Пройдут годы, он разгорится, ивы непременно найдете ему единственно правильное применение. Но вернемся к насекомым Именно на изучение этого интереснейшего мира мне хочется нацелить юных любознательных читателей — слишком мало сейчас настоящих любителей энтомологии. Насекомых наблюдать трудно — очень уж мелки. Приходится вооружаться и оптикой, и, главное терпением. Зато если повезет, можно увидеть нечто новое, необычное, на первый взгляд совершенно необъяснимое тогда, если провести наблюдение внимательней, тоньше, осмысленней — порой удается докопаться до истины. Редко это случается затоне исключена возможность, что какое-нибудь из этих наблюдений окажется полезным для науки. Даже то сравнительно немногое, что известно о насекомых, уже послужило ценным материалом для бионики. Но ведь насекомых, жизнь большинства из которых почти не изучена, на Земле около миллиона видов. Около миллиона — вы задумались над этой цифрой Позвоночных животных на Земле около 70 тысяч видов, насекомых же около миллиона. И почему около Да потому, что ученые, наверное, никогда не перестанут открывать новые и новые виды. В тридцатых годах прошлого столетия энтомологам было известно 30 тысяч видов насекомых, причем предполагалось что всего их, вместе с неоткрытыми, около 60 тысяч видов. Однако в настоящее время в энтомологические каталоги внесено уже около 800 тысяч видов, а общая предполагаемая цифра уже переваливает за миллион. И хотя каждые сутки в мире в среднем публикуется десяток новых научных работ по энтомологии, жизнь и строение подавляющего большинства насекомых — почти сплошная тайна. По одной загадке на каждый вид — и то получится миллион загадок. Отсюда и название этой книжки. Бионика — наука будущего — ждет вас' Сейчас я снова усажу Сережку на заднее сиденье, потом сяду сами легонько оттолкнусь ногой. Включать мотор ненужно хоть уклон невелик но поможет попутный ветерок, и долго-долго мы будем медленно катиться вниз. Сверну лп
8 красноватым илистым берегам большого соленого озера, инеющего слева, или маленький Д вынесет нас сквозь струящееся весеннее марево к далеким лесам, пока даже не
Н
д|о там будет видно. Но где бы мы ни остановились — на седых солончаках, на опушке березового околка, уме ж и вспаханного поля везде меня ждут нераскрытые тайны удивительного мира насекомых. Удалось бы подглядеть, разгадать хотя бы еще одну из них Но даже если и не удастся, все равно в дневнике моем прибавятся две-три странички. А интересными ли они получатся, эти страницы судить читателю.

I
I ЛЮБИТЕЛИ БЕРЕТОВ
Звонцы Шел я домой под вечер лесной опушкой. Было совсем тихо. И вдруг мне почудился легкий звон. Так иногда в ушах звенит. Ну, думаю, не заболел ли — у меня иногда звенит в ушах, если температура поднимается. Обидно заболеть, когда наконец установилась погода им о ж но каждую свободную минуту проводить в лесу. Ведь каждый день приношу домой богатую добычу — едва успеваешь вечерами раскладывать собранных в окрестностях города насекомых по коробкам с ватой и делать записи в дневнике. Иду так, горюю, а звон в ушах все сильнее и сильнее. Только звон какой-то неровный то тише станет, то громче. А потом зазвенело уж очень громко, да вроде бы уже и не в ушах, а где-то над головой. Глянул вверх, а там — целый столб пляшущих в воздухе комариков-звонцов! Даже обрадовался комаришкам. Я их хорошо знал — это вовсе не те кусачие комары, от которых иной раз бежишь из лесу без оглядки, и не докучливые москиты, а другие, совсем безобидные комарики. За характерный полет как будто комарика кто-то а ниточке много раз поддергивает вверх, а он снова падает их еще зовут дергунами. У звонцов пушистые красивые усики и узкие прозрачные крылья, а их личинок, живущих на дне ручьев и лужиц, рыболовы зовут мотылем, употребляя
«ак наживку — рыбы видят издалека аппетитных красных червячков, насаженных на крючок. Кстати, неприметные этико ­
марики приносят большую пользу в рыбном хозяйстве, так как мотыль — пища питательная и замечено, что рост рыбьей молоди зависит от количества мотыля в водоеме. Но ведь я прошёл уже немало, а звенело все время. Неужели комарики таки летели над головой Стою я так, гляжу вверх на звонцов, закинул назад голову — с нее свалился берета комарики сразу же рассеялись. Поднял берет, надели через несколько секунд звонцы заняли свое место опять над головой. Вот так штука — значит все дело вберете Опять пробую снял комарики исчезли, надел — полк в полном составе тут
«ак тут, то снизится, то уйдет вверх, но держит строй — по вертикали от берета не отклоняется, головы всех дергунов в одну сторону направлены. Остановлюсь истая ни с места, только слышится веселый звон сотен пар маленьких крыльев. Я уже подмечал, что теплыми вечерами часто собираются в стаи и пляшут ввоз духе многие комары звон­
цы, толкунчики, коретры. Они слетаются с ближайших окрестностей к какому-ни­
будь заметному ориентиру — ветке, углу здания, лужице. Я бросал во дворе бумажку, и через несколько минут над ней появлялось два-три звонца. Иногда же стаи крылатых танцоров бывают огромными — издали такой комариный ток напоминает клубы дыма. Теперь я догадался, почему стая звонцов не желала расстаться см о им беретом выгоревший, светлый, хорошо заметный в сумерках, он был отличным ориентиром — вот звон­
цы и держались его, пока он был на голове. А когда снимал теряли из виду и разлетались. Волосы-то у меня темные. Ну, ладно, думаю, с этим все ясно. А вот зачем они это делают И вообще зачем в стаи собираются Скорее всего, стаи двукрылых — это свадебные «игрища». Ноя видел раньше, как над упавшим с дерева светлым листиком плясал все­
го-навсего один крохотный звонец — какая уж тут свадьба
11
Или, к примеру, почему какая-нибудь одинокая муха часами кружит в комнате под лампочкой — просто так, для удовольствия Вот тогда я и задумался — столько лет вожусь с насекомыми, собираю коллекции, микроскоп себе завел, лупы всякие, книг целая полка, одних названий латинских вызубрил — не счесть, а многое ли узнало насекомых Правда, в книжках очень подробно описана жизнь разных вредителей над муравьями, над пчелами и термитами ученые потрудились немало уж очень интересен общественный образ жизни этих насекомых зато об остальной миллионной армии шестино- гих известно совсем немного. И нигде не написано, почему мухи кружат над лампочками, хотя хорошо изучена вся хитрая механика этого полета и каждая жилка на крыльях мухи имеет свое название. А о том, для чего звонцы над бумажкой пляшут, я что-то нигде не читал. Таки летели комаришки у меня над головой, до самого города провожали. Шел я и думал как все-таки мало еще знаю о жизни насекомых Странный деликатес А вот кобылки — из тех, что неумолчно стрекочут в траве дни напролет и десятками выпрыгивают из-под ног увидев мой берет, задали мне другую задачу. Намаявшись как-то после охоты на насекомых в жаркий- прежаркий день, я очень устали расположился на отдыха тени деревьев. Снял свои доспехи, растянулся на траве и, по обыкновению, стал наблюдать за суетливой жизнью мелких тварей, что копошились в непролазных травяных джунглях. Рядом лежали берет — старенький, выцветший, видавший ви­
дь, то я закатывал в него ежа, тов кузовок превращал вырезал ручку-ветку стремя отростками, вставлял эти отростки вберет, привязывал их за края и складывал в импровизированную корзину грибы или ягоды. Небольшая кобылка, серенькая, крепконогая, забралась наберет, уткнулась в ворс и стала. жевать шерстинки. Она обстукивала фетр усиками, кусала жзалами, переползала не торопясь на другое место и снова копалась в шерсти. Я достал лупу и долго наблюдал за кобылкой. Казалось, она пробовала шерстинки на вкус, будто среди них выискивала ка­
кую-то повкуснее. Через некоторое время наберет заползли еще две кобылки и занялись тем же. Подивился я странному поведению кобылок, отложил лупу и принялся заеду. Прошло минут двадцать, а кобылки все еще ползали по берету и с видимым наслаждением копались в выгоревшем ворсе. Чем он понравился кобылкам Ведь они растительно­
я дн ы — что им далась эта шерсть Толи запах какой учуяли, то ли показалось им, что это не шерсть, а травка съедобная — так я и не понял. К сожалению, так бывает часто — или пронаблюдать трудно, или внимания не хватает. А в тот раз — просто из-за лени. Изучение жизни и повадок насекомых требует долгого времени, очень тонких наблюдений, огромного терпения. Много ли узнаешь, развалившись в холодке и поглядывая на насекомое всего каких-то несколько минут Нужно было бы отнестись тогда к кобылкам повнимательнее. И не только к кобылкам. А ко всему чудесному зеленому миру, в который я попадаю каждый раз, отправляясь на охоту за насекомыми. ТАЙНЫ ТРАВЯНЫХ ДЖУНГЛЕЙ Мохнатые труженики Сегодня мыс Сережей пошли в лесс определенной целью — разыскать и добыть шмелиное гнездо. Не в наших
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

перейти в каталог файлов
связь с админом